Мне всегда казалось, что Мурка считала меня, довольно взрослую тетку, котенком-переростком. Во всяком случае, уделяла мне гораздо больше внимания, чем собственному потомству. Так, как заботилась обо мне эта удивительная кошко-мама, пожалуй, не заботился никто.
Когда Мурка была еще малышкой, она вела себе собственно. Носилась по шторам, гоняла шарики-мячики. Экспроприировала из вазочки карамельки (они по полу здорово гремят потому что). То есть вела себя соответственно возрасту. Но, стоило ей подрасти, как она превратилась в заботливую мамашу, которая следила за каждым моим шагом.
По столам, кстати, будучи уже взрослой, не лазала. Просто карамельки – это ну очень большой соблазн.
С первыми котятами спать отказывалась. Покормит – и ко мне. А котята-то пищат. Нашла выход. Сложила всех котят ко мне под мышки, вздохнула счастливо, обняла меня лапами за шею и, счастливая, наконец, заснула. Боролась с этой напастью я пару ночей. Унесу котят в коробку. Просыпаюсь – снова вся в котятах. И так до бесконечности. Пришлось спать с ними.
Вообще, интересно, как кошки чувствуют. Если у меня болела голова – тут же на голове появлялась теплая меховая, грустно вздыхающая шапка. Но чаще всего мы спали в обнимку. Мурка обхватывала мне шею обеими лапами, а лбом утыкалась мне куда-то в кадык. Кстати, с шеей в те годы у меня была серьезная проблема.
По городу мы перемещались (к примеру, нужно было в ветеринарку) точно в такой же позе. Ни сумки, ни коробки Мурку не устраивали. Обхватывала лапами за шею – и вперед. Озиралась только по сторонам. В трамвае мужик спрашивает: «У вас кот? Нет? А я думал, кот, в хозяйку влюбленный».
Моя сегодняшняя питомица по имени Кисыч, кошка, к сожалению, хоть и очень дружелюбная и покладистая, но совсем-совсем не лечебная. Дрыхнет, зараза, у меня на коленях. Или лапки складывает ко мне на руку. Тогда спим в обнимку.
Тихий и скромный кот Степа (в свое время мне часто приходилось ночевать у брата, это его кот) просто ложился рядышком. Если его гладили, тихонько мурчал. Сам же никогда не навязывался. Скромный был очень. Единственный раз (соскучился сильно) пулей примчался, услышав мой голос и сам (!) запрыгнул на колени. Брат тут же приревновал: «Ни фига, Степа, ты наглый». Бедный Степан от собственной дерзости сам чуть не ошалел. Помурлыкал пару минут и тихонько и незаметно ретировался.
Кот по имени Макс – отдельная история. Килограмм пять сплошных мышц. Сбросить его с себя ночью было невозможно. Он, перебирая по мне лапами, как по бревну, снова и снова укладывался на мои многострадальные колени. По утрам казалось, что они у меня вывернуты в обратную сторону.
Прошло немало лет и утекло много воды. Спит под березкой моя любимая Мурка. Она была долгожительницей и прожила хорошую долгую жизнь. Пропали и Макс, и Степа. Осталась только Кисыч. Я любила и люблю их всех. Но Мурка… Она была особенной.
P.S. Фотография Мурки, к сожалению, осталась только одна. Я ее как-нибудь отсканирую и выложу. Но, думаю, фото этого веселого зверя Мурке бы понравилось.