Алевтина желала гордиться своей дочерью. Она и так растила свою дочь одна. Без мужа. Да, она так и говорила, я ращу своего ребенка одна, и мне никто не помогает. Довольно часто она это говорила. Она готова была кричать на каждом углу, что я мать, из кожи вон лезу, чтобы прокормить своего ребенка и дать ей самое лучшее. И дочке Наде она не уставала повторять: «Вот видишь, как мне тяжело одной тебя растить? Я все делаю для тебя. Я живу ради тебя. А ты неблагодарная такая! Не ценишь моих усилий!» А Надя ценила, конечно, и уроки учила только на пять, и посуду мыла, стирала и гладила белье, мусор выбрасывала и не знала, чем она еще может помочь своей матери.
Зато когда у Алевтины не было настроения, она с работы звонила дочери и предупреждала: «Буду через полчаса дома. Готовься. Настроения у меня нет, приду – отлуплю. И не вздумай рыдать!» И Надя готовилась. Она надевала толстые подштанники, гамаши, а сверху обычные колготки, чтобы мать не заметила, что она пытается смягчить побои толстым слоем одежды. И когда она слышала стук материных каблуков, бегом бежала в спальню и укладывалась там на живот. Мать, не разуваясь, а только по пути скинув пальто, проходила в комнату, брала выбивалку для ковров и начинала до изнеможения лупить дочь. Надя беззвучно плакала. Любой стон или крик сильно бесили мать и потому она, зажав зубами край покрывала, молча лила слезы. Почему и за что – вопросы неуместные, как повторяла ей мать. «Не спрашивай. Просто у меня плохое настроение и мне надо выпустить пар». И Надя не спрашивала.
Прошли годы. Надя выросла, окончила школу на отлично, институт с красным дипломом, вышла замуж и родила двух дочерей. Мать она как не любила, так и не начала любить. Отца своего разыскала, но горько в нем разочаровалась. Зато вот дочек своих она любила. Очень любила. И очень хотела ими гордиться. Чтобы и буквы раньше всех сверстников знали и стихи длинные и песни на зубок. И на подготовительные курсы таскала обеих. И английский и рисование, и математика и скорочтение. И к логопеду водила, обе дочки немного картавили и шепелявили. А еще у них было слабоватое зрение и в школу они пошли в очках. А также у них плохо получалось концентрироваться на одном занятии, они сами себя перебивали и отвлекали. Надя называла это разносторонним развитием и хвасталась перед всеми тем, как она безумно устает, таская своих детей по разным кружкам и курсам.
А в школе Надя, подобно своей матери, требовала сплошных пятерок, а на курсах выполнение работ на отлично, а на конкурсах только первое место. В противном случае, Надя сразу забирала детей с таких курсов и вела на другие, где результаты могут быть выше. И неважно, что дети вообще не интересовались рисованием, шахматами или волейболом. Важно было, что Наде есть чем гордиться. Гордиться собой за достижения своих детей. И смеясь, рассказывала Надя, как ее дети прячутся под столом, когда она приходит домой, как начинают заикаться от страха, когда она вдалбливает им знания и какие они тугодумки в сравнении с ней, исключительно сообразительной и умной, и что им никогда не видать золотой медали по окончании школы. Ну а то, что она их лупит, как и ее мать, так это и вовсе хорошо. Традиции воспитания передаются от матерей к дочерям. Вон она, Надя, какая хорошая и умная получилась. Значит, есть шанс и из своих дочерей вырастить что-то путное, чтобы было чем ей гордиться в старости.
