Ее подбросили к брату во двор. Куда ее? Пришлось забирать.
Во дворе занимался какими-то своими личными делами кот по имени Степа. Травку, по-моему, обнюхивал. Кисыч же – худая, избитая, с переломанными грудиной и хвостом, размером с ладошку, была все же ребенком. И ей хотелось играть. Она тихонько к Степе подошла, и потихоньку лапкой его.
Я рядом стояла. Кисыч на меня лишь глянула. И отвернулась. Но в том взгляде было столько ПРЕЗРЕНИЯ. Нет, она не испугалась. Не убежала. Только глянула на меня. Вскользь. Но в глазах ясно читалось: «Вы, люди, видимо, все сволочи». Кушать хотела. Сильно. Но не мяукнула, не унизилась, не попросила. Видимо, уже понимала, что бессмысленно.
Соседи рассказывали, что она скиталась с неделю. Выжила только потому, что одна из соседок свою кошку на улице прикармливала. Что оставалось – видимо, Кисыч доедала. Еще бабочек ела. Она долго потом, как бабочку увидит – лапой, раз, и в рот. Играть с ними позже научилась.
Я ее на руки тогда взяла. Она затихла. Я долго не могла понять, что с котенком. Она не мурлыкала. Совсем. Просто тихонько на руках сидела. Не сопротивлялась. Видимо, все же надежда была. Что не все люди такие уж сволочи. Мурлыкать научилась позже. Через несколько месяцев.
Долгое время взгляд бы жуткий. Как объяснить… Глаза черные. Бездонные. Пустые. Подруга в гости зашла. Говорит: «Котенок маленький, а я бы побоялась с ней ночью оставаться». Но Кисыч была очень добродушной. А глаза.. Говорят, они зеркало души. А она свою душу до поры до времени, видимо, прятала. Отсюда и пустота. Чернота. Но смотрится, действительно, жутко.
До Кисыча у меня жил кот Макс. Его не баловала. Кушал – овсянку, сваренную с рыбой. Но перед Кисычем я приседала. Взгляд ловила. Может, кушать хочет. Может, мяско еще чуть-чуть поест. Или рыбки. Или колбаски со сметанкой. Ей во сне очень долго еда снилась. Года два. Спит – и кушает что-то во сне.
Долго понять не могла, откуда у крошечного котенка столько переломов. Если взрослый человек от души ударит – просто убьет. Я ее когда нашла, переломы все поджили. Но рукой проведешь – чувствуется до сих пор.
Подруга подсказала. Говорит, что, скорее всего, дети ее тискали. От этого у крошечного котенка столько переломов. А мамочка-папочка не запрещали. А потом выбросили. За ненадобностью. Дитятко, видимо, наигралось уже.
Эх, люди-люди…