В разные времена их называли по-разному: агенты, шпионы и т.п. Их деятельность порой ломала жизни совершенно невинным людям. Несмотря на это, институт доносчиков существует до сих пор, в том числе и в нашей стране.
«Слово и дело»
Издавна практически в каждой стране в той или иной форме действовала служба госбезопасности. В России, например, этим занималась Тайная канцелярия и подобные ей организации. Сотрудники таких контор часто бродили среди народа, прислушиваясь к разговорам. И если замечали что-то крамольное, то доносили. В результате человека, заподозренного в государственной измене, могли арестовать, подвергнуть пыткам и даже казнить.
Например, при Петре I любое неодобрительное высказывание в адрес царя приравнивалось к государственному преступлению и каралось смертью. Тогда же возникло выражение «Слово и дело». Если человек произносил его, это означало готовность дать показания против государственного преступника. Причем доносить мог не только профессиональный шпион: за недоносительство также следовала смертная казнь.
Случалось, человек, обвиняемый в преступлениях, на кого-нибудь доносил. За это ему полагалась отсрочка приговора.
Профессия шпиона была довольно опасной. Если узнавали, что человек – доносчик, его могли убить. Поэтому, если сотрудники сыскного приказа хотели, чтобы доносчик указал на предполагаемого преступника, они надевали на него мешок из холстины с прорехами для глаз, носа и рта и в таком виде водили по улицам и кабакам. Завидев жертву, шпион кричал: «Слово и дело»! Правда, таким образом мог вестись сыск и по уголовным делам: уголовники указывали на соучастников совершенного ими преступления. Называли их «языками». Подобный эпизод описан в известном романе И. Лажечникова «Ледяной дом».
От охранки до КГБ
Люди, выросшие при советской власти, хорошо помнят, как описывали в книгах о революционерах «шпиков» и «филеров» - агентов царской охранки. Иногда эти люди внедрялись в революционные организации и «сдавали» всех их участников.
Впрочем, не успели гонимые царским правительством большевики прийти к власти, как создали ЧК – Чрезвычайную комиссию, в обязанности которой входило бороться с контрреволюцией. Чаще всего заподозренных в контрреволюционной деятельности просто ставили к стенке. При этом не щадили ни женщин, ни подростков.
Несколько раз ЧК меняла свое название – ОГПУ, НКВД, МГБ, КГБ… Но «органы» всегда пользовались услугами агентуры. Помимо штатных агентов, хватало информаторов и «из народа». Многих сажали в тюрьму по доносам знакомых, коллег, соседей – мол, вели «антисоветские» разговоры, выражали недовольство властями, рассказывали анекдоты про Сталина и проч. Даже если это не было правдой, в тюрьме из подследственных выбивали любые признания. А впоследствии выяснилось, что нередко людей просто оговаривали: кто-то мечтал получить чужую должность или жилплощадь, кто-то стремился поквитаться за нанесенную якобы обиду… Кстати, чаще всего доносы бывали анонимными.
На кого стучишь?
Казалось бы, эти времена ушли в прошлое. Но то и дело в СМИ всплывает информация: учительница пожаловалась в органы опеки, что ребенок прогуливает школу и того отобрали у матери; один пользователь Сети написал в соответствующую структуру, что другой пользователь разместил экстремистский пост или картинку…
Да, нас снова призывают быть бдительными, и выясняется, что с 1937 года люди не изменились. Кто знает, вдруг завтра этот мило улыбающийся вам при встречах человек настучит, что вы не платите налогов, незаконно сдаете квартиру или, не дай бог, готовите теракт?
Конечно, в определенных ситуациях бдительность необходима. И если вы действительно заметили чью-то подозрительную деятельность, то лучше сообщить «куда надо», чтобы преступление не осталось безнаказанным. Но где та грань, которая отделяет «гражданский долг» от банального стукачества? В каких случаях действительно следует исполнить этот долг, а в каких переданная информация только разрушит жизнь людей, совсем этого не заслуживающих? Должны же исторические уроки хоть чему-то нас научить?
ИРИНА ШЛИОНСКАЯ