В первый раз я увидела ее, когда приехала подавать документы. Она была прекрасна. Естественное убранство и идеальная чистота – готова поспорить, ее долго готовили перед тем, как показать на суде перед сотнями зрителей. Величественна и монументальна, она всеми силами звала туда, наверх. Хотелось пройтись, но...
- Девушка, подача документов только на первом этаже. На второй проход для абитуриентов закрыт.
...оставалось кусать локти.
Тогда мне больше всего хотелось взобраться по этой лестнице. Иррациональное желание, странное. Оно появилось в голове совсем не вовремя и зародилось слишком быстро, чтобы до конца его осознать. Но оно пленило меня всю. Сделалось монадой, какой-то детской, абсурдной мечтой. Я должна была думать о строках в заявлении, не ошибиться в буквах и цифрах из паспорта, а думала о лестнице. О ее белых ступенях и молочном мраморе, разлитом на них.
Балясины тоже были белые. От них рябило в глазах. Я закрывала их и видела перед собой эти маленькие колонны. Я открывала и тоже их видела, но уже не специально – мое место за столом перед приемной комиссией было как раз напротив.
Я тогда думала, что счастье очень близко. Оно настолько близко и осязаемо, что вот-вот протянешь руку и ощутишь его в ладони. Лишь бы дотронуться до балясин. Лишь бы, держась за них, подняться по лестнице. Чтобы совершить это, нужно было выйти за рамки первого этажа. За рамки абитуриента. Барьером были не железные загромождения – нет; барьером был экзамен.
---
Зимой я на него опаздывала. Бежала, что есть сил, проклиная тех, кто придумал снег, сессию, пробки и экзамен второй парой. Перед охранниками чуть задержалась. Протягивая студенческий, на ходу выплюнула слова:
- Да своя я, своя. Пропустите. Экзамен.
Она тогда была все так же прекрасна, величественна и монументальна. Пролеты вздымались ввысь и скрывались друг за другом. Мне надо быть в аудитории на самом верху. Уже минут пять назад.
«Лестницы-лестницы! – говорила я, минуя второй этаж. – Да кому они нужны! Лучше бы лифт установили. Честное слово!»
