Лето, тихий теплый вечер. Баба Валя сидит на скамеечке возле своего дома, устало вытянув ноги, обутые в разноцветные галоши. наслаждается спокойствием, отдыхом от тяжелой сельской жизни. Ей шестьдесят семь, несмотря на это, она тянет на себе все свое небольшое хозяйство одна. Муж ее давно помер по пьянке - уснул с сигаретой, дом загорелся, а сам он задохнулся в дыму. Единственный сын бабы Вали, сорокачетырехлетний Серьга, как она сама его называет, оказался непутевым разгильдяем- нигде не работал, сидел на материной шее. Все его попытки нормально работать заканчивались при первой зарплате, которую он пропивал полностью, бабе Вале даже на буханку хлеба не давал ни копейки. Последнее место его работы - у частника на пилораме клеить доски. Но он уже благополучно пропил со своими дружками три зарплаты, после каждого запоя не выходил подолгу на работу, и теперь его работодатель, до этого сквозь пальцы смотревший на его прогулы ( ради бабы Вали, которую хорошо знал), уж точно выгонит.
"А и хорошо, мне хоть ему обеды с собой не готовить, вон он, мерин какой, за день буханку целую хлеба съедает, да ему еще с собой котлеты подавай. А сам мне ни копейки на продукты не дал" - говорит баба Валя спокойно - "Только вот целыми днями будет у меня на глазах торчать, безработный-то, а дома ни одной доски не приколотит, в огороде не помогает, все я сама". Сколько она терпела-перетерпела от своего мужа, а теперь и от сына, знает только она одна. Но никогда не жалуется. "А куды его, борова, девать-то? Сын все-таки. Никому не нужен, жена выгнала - пьяный с сигаретой спалил ее дом, как и отец его. Вот прописала к себе, да думаю, скорей бы околел, вот как осточертел со своими пьянками, козел проклятый. Как выпьет, так и начинает орать на меня, раньше такого не было. Боюсь, кабы рукам волю не дал!" - баба Валя говорит вроде бы спокойно, но видно, что в глазах ее и обида, и жалость к себе и беспутному сыну. "Вот теперь он говорит, скоро ли я сдохну уже, старая карга" - вздыхает горестно она, и мне ее жаль по-настоящему, сердце хочет отозваться, помочь ей. Когда сын пьет, ей ни с кем не хочется разговаривать, уходит она подальше от людских глаз, в огород рядом с ее домом, и еле слышно всхлипывает от бессилия, от навалившейся на нее тяжкой ноши - сына-алкоголика. Пожалеть ее некому, родственники все далеко, одиноко ей и тоскливо. И сердце мое рвется на части, слезы невольно наворачиваются на глаза при виде ее горя.
Размышления бабы Вали, сидящей на скамеечке. прерывает подошедшая соседка из дома неподалеку, которая пришла не одна, а с десятимесячной дочкой Аленкой. Баба Валя сразу оживляется: "Аленка пришла к бабе Вале, ну иди ко мне на ручки!" Своих внуков у нее нет, поэтому с детьми она нянчится с чужими, соседскими: кто попросит посидеть с ребенком, чтобы сбегать в поселок сделать свои дела - баба Валя всегда придет на помощь.
Она выносит из дома старенькое покрывало, бережно кладет его на скамейку, чтобы подошедшие гости садились не на голые доски лавочки. Из соседнего дома выходит еще одна соседка, тоже с девочкой, трехлетней Василисой, которую баба Валя нянчила с рождения. Василиса несет игрушки - музыкальное пианино, мягкую собачку, резинового поросенка. "Привет, Васька" - улыбается баба Валя, и начинается детский сад. Она успевает поиграть с обеими девчушками, покачать их на качельке, попеть им песенки, похлопать в ладоши и потанцевать. У бабы Вали постоянно наготове носовой платок, чтобы утереть нос малышне. "Ну, Васька, опять сопливая, давай сморкайся мне в платок" - говорит она Василисе, и добрая улыбка не сходит с ее морщинистого лица. Руки ее, натруженные и загорелые от постоянной работы на огороде, крепко держат маленькую малышку; та, которая постарше, вертится под ногами. Вскоре подходит Татьяна, молодая женщина, тоже садится на скамеечку. В селе женщинам не принято курить, поэтому те, кто курят, делают это тайком - вот Татьяна и приходит к бабе Вале покурить. Та открывает ей свою небольшую веранду, где курильщица наслаждается сигаретным дымом. "Курите, девки, на здоровье, я никого не осужаю" - говорит баба Валя. К скамейке ковыляет старушка Фролиха, как ее называют за глаза. Ей за 70, ходит она, согнувшись в спине и наклонившись вбок, похожая на нахохлившуюся галку, при этом очки ее смешно сползают на нос. Она очень больна, постоянно принимает сильные лекарства. Фролиха садится на лавочку, и через некоторое время уже дремлет.
"Лида, ты че, опять феназепам пила?" - спрашивает ее баба Валя. "Какой на хрен феназепам, я его только на ночь пью" -отвечает встрепенувшаяся старушка. "Какого х... тогда спишь на лавке" - беззлобно комментирует баба Валя. Фролиху недолюбливают, потому что она не всегда дружит с головой, и в такие периоды обострения она может на любого подать в полицию, будто бы у нее украли деньги. С бабой Валей она уже так поступала, когда та приносила ей еду, так как Фролиха сама не могла готовить во время приступов. Но баба Валя не держит зла на нее, как прочем, и ни на кого.
К скамеечке подходят еще соседки, молодые и в возрасте, набирается иногда до десяти человек.И у бабушка Вали для всех есть доброе слово. Соседки такие посиделки в шутку называют "тусовками".
Но вот солнышко продвигается ближе к линии горизонта, небо по границе с ней окрашивается в красный цвет, с низины тянет холодом. "Пошла я, девки домой, замерзла уже" - говорит баба Валя. "Завтра приходите, а если хотите, оставайтесь еще на лавочке", - баба Валя машет малышне рукой и уходит домой, чтобы опять лежать на скрипучей кровати и ждать, когда непутный сын придет с попойки и устроит ей очередную нервотрепку. "Надо еще в три часа утра встать, жуков колорадских собрать с картошки, да прополоть лук. Огурцов опять наросло, надо посолить, да малину собрать, варенье сварить. Пол грязный уже, помыть нужно. А нога-то как ноет, болит...как я одна буду картошку копать и мешки таскать?" - с такими мыслями она засыпает...