Приблизительно в первом веке до нашей эры границы Римской империи стремительно разрослись, и, за счёт достижений и успехов Гнея Помпея, вскоре достигли иранского государства кочевников. Обстановка там быстро начала накаляться, и вскоре отношения с Парфянским царством потребовали вмешательства - либо дипломатического, либо силового. Уверенный в своих возможностях Марк Красс избрал вариант второй.
До последнего сенат пытался отговорить Красса от начала боевых действий, однако, в 53 году до нашей эры, полководец, заручившись поддержкой семи легионов и нескольких вспомогательных отрядов, выдвинулся к границам Парфии. Тем не менее, несмотря на пыл легионеров, вступить в войну с ходу не удалось: ещё месяц после преодоления Евфрата войска Красса скитались по пустыням Ирана, покуда не наткнулись на войско Сурены.
Стоит отметить, что армия, встреченная римлянами, была далеко не полной, но всего лишь отвлекающей группой. Сурена со своими солдатами должен был задержать римлян, покуда основные силы вместе с царём Ородом Вторым шли походом на Армению. И сложно представить, что было бы с легионерами, сойдись они в бою с полноценным войском, так как в битве только с отрядами Сурены Красс потерял более двадцати тысяч солдат.
В последующем обстоятельства этой битвы будут интересны, пожалуй, каждому историку, ведь всякий будет стремиться понять, почему римские легионеры, закалившие себя в десятках войн, по сути добровольно пошли на верную смерть. И причина всегда будет находиться в самой личности Красса, его стремлении прославить себя и увековечить своё имя. Хотя, справедливости ради, стоит отметить: и без того полководец был уже хорошо известен.
Среди основных факторов в последующем назовут просто неготовность легионеров противостоять в открытом бою на равнинной местности хорошо обученным и подготовленным конным лучникам. А ведь именно они наносили в том бою наиболее ощутимый урон римской армии. Таким образом, полагаясь только на опыт предыдущих сражений, на самоуверенность, Марк Красс и его легионеры пошли на верную смерть.