Николай Ефимович Родимов... Человек он улыбчивый и говорливый. Был он, наверное, среди солдат весельчаком и балагуром, ведь на войне не обойдешься без смеха и шуток. Доставалось ему иногда от командиров за кое-какие проступки. Дело прошлое, и он с улыбкой говорил о них... — Действительную я служил на востоке. Там и война застала. В конце сорок первого погрузили в эшелоны — и под Москву. Вскоре пошли в наступление. Были потери, но радовались: вперед идем, на запад. Брали пленных, а они выглядели жалкими и несчастными. В ботиночках, грязными шарфами укутанные. Смотреть противно, и ничего больше. Первым крупным населенным пунктом, в который мы вошли, был Волоколамск. Мы уже, конечно, многое видели. Гибель товарищей, смертельные ранения. Но ненависть к врагу настоящую почувствовали только после Волоколамска. На центральной площади немцы повесили восемь партизан. Смотрим, висят в красноармейских шинельках. Качает их ветер. А неподалеку горит госпиталь... От домов одни пепелища остались, кое
Николай Ефимович Родимов... Человек он улыбчивый и говорливый. Был он, наверное, среди солдат весельчаком и балагуром, ведь на войне не обойдешься без смеха и шуток. Доставалось ему иногда от командиров за кое-какие проступки. Дело прошлое, и он с улыбкой говорил о них...
— Действительную я служил на востоке. Там и война застала. В конце сорок первого погрузили в эшелоны — и под Москву.
Вскоре пошли в наступление. Были потери, но радовались: вперед идем, на запад. Брали пленных, а они выглядели жалкими и несчастными. В ботиночках, грязными шарфами укутанные. Смотреть противно, и ничего больше. Первым крупным населенным пунктом, в который мы вошли, был Волоколамск. Мы уже, конечно, многое видели. Гибель товарищей, смертельные ранения. Но ненависть к врагу настоящую почувствовали только после Волоколамска. На центральной площади немцы повесили восемь партизан. Смотрим, висят в красноармейских шинельках. Качает их ветер. А неподалеку горит госпиталь...
От домов одни пепелища остались, кое-где торчат черные печные трубы. И страшнее еще: в маленьком домике молодая женщина, совсем девочка, с грудным ребенком лежит, истерзанная. Чуть-чуть снегом припорошило.
Вот когда мы поняли-то, что такое фашисты. А какие лица были у солдат. Был у нас в роте старший сержант Кливцов, кажется, он из Коломны. Когда шли в наступление, мы с ним заблудились где-то у передовой. А тут еще буран, где наши, где немцы — одна белая кутерьма. Вдруг смотрим: цепочка серо-зеленых фигур прошмыгнула мимо и исчезла где-то внизу, будто в землю провалились. Догадались — немецкие дзоты. Я потянул Кливцова: давай, мол, обойдем! Слышишь пулеметные очереди — там наши. Он как зыркнул глазами! Потом положил руку на плечо и шепчет: «Мы их сейчас мигом. Только меня слушайся!»
Забросали мы оба дзота гранатами. Оставшиеся в живых сдались. А тут и наша рота подошла. За это я и получил первую награду — медаль «За отвагу»...