Купание красного коня

Мы с Юлькой были погодки. Она естественно старше и опытней, я как водится салага сопливая. 365 дней разницы-это очень серьезно, это почти треть жизни и куча полезных навыков. А так же более развитое воображение и разветвленный словарный запас. Когда тебе три с половиной года.

Мои юные родители были отчаянными и смелыми людьми. Ну это я сейчас так в свои 40 так думаю.

Поженившись достаточно рано и скоротечно, еще полностью не испив всю чашу положенных любовных страстей, они посвятили определенную часть своей семейной жизни выяснению главного риторического вопроса всех времен и народов: кто в доме хозяин? Ну и его вариаций.

Занятие это эмоциональное и энергоёмкое, требующее отдачи. Тут уж не до мелких карапузов и прочих кошечек-собачек. Посему на лето меня периодически отправляли на папину историческую малую Родину. Дышать воздухом и спокойствием. На деревню, так сказать, к дедушке. И бабушке. В город Коркино, что под Челябинском.

Я была любимой внучкой-младшенькой у младшенького (папка шел девятым по счету, финальный аккорд). Деда Филя, низкорослый казачок с голубыми глазами, смешно щекотал мне усами щеку целуя при встрече и умильно пускал скупую мужскую слезу, с годами все чаще и чаще брызгавшую из глаз. Баба Таня была не такой эмоциональной, но от этого не менее теплой и душевной.

В три года человек не знает преград, в три года нам чуждо слово "опасность". Мы решительны, смелы и бесшабашны. Рисковые удальцы с кучей сверх идей. Не стой под стрелой.

У дедов имелось свое небольшое хозяйство. Пара овец, коза, какое-то вечно меняющееся количество кроликов, пчелы и, естественно, куры, куда ж без пернатых, без них недобор.

Одним пасмурным днем нам с Юлькой было очень нечего делать. Прямо совсем-совсем. Импровизированный огород возле забора был высажен и полит, соседские яблоки, специально для нас выставленные в расщелинах штакетника, надкусаны и побросаны. Плюс старшие дети с родной улицы нас малолетних отчаянно игнорировали. А душе хотелось праздника.

Неотвратимая длань гвоздика в определенном месте, она же предприимчивость детская всеразрушающая требовала выхода. Силушка богатырская настойчиво и дерзко просилась на волю. Эту бы энергию, да в мирное русло,миниэлектростанция нервно курит. Но...судьба решила иначе. Выбор как грится пал.

"Цыплята-удивительные создания, желтенькие и пушистые,только очень грязные",-да-да, именно так нам с Юлькой хором и показалось."Нам просто жизненно необходимо исправить это досадное недоразумение, покуда не случилось страшное",-родилось в детских головах гениальное.

"А еще они очень юркие, но мы своего добьемся",-это озарение пришло в процессе отлова жертв. Собственно и все. Птичья участь была предрешена. "Мылом, мылом, мылом умывался без конца..." На самом деле это был реквием.

В бане было прохладно. Вода из бочка ломила руки и окрашивала синевой детские пальцы, но укушенный Мойдодыром ребенок пойдет до конца. Ему не страшны перспектива высокой температуры и ременя по жопи. Он бодр, весел и опасно упрям. Особенно помноженный на два.

Я, как почти интеллигентная девочка из крупного города-миллионника, полоскала птенцов в тазике, на всю дурь окуная их с головой в ледяную воду, аккуратно оттопырив мизинчик. Моя поселковая подружка,презрев условности, изображала птичий душ Шарко, щедро поливая птиц прямо из под крана.

Живым, в смысле грязным от нас не ушел никто.

Выбрав себе по парочке наиболее хрустящих от чистоты пациентов, дальновидно засунув их к себе за пазуху(по одному на каждую девочку-банщицу), мы отправились гулять, с намерением устроить потом стерильным птицам воздушные ванны. Вечерело.

Бабушка с соседками, оккупировав лавочку, шептались о чем-то о своем о девичьем. Предательский предсмертный писк несчастных жертв свежести и благоухания сдал нас с Юлькой с головой. Моя бабуля громко охнула.

В папином доме печка отапливала все три имеющиеся комнаты. Мягкое беленое тепло древней батареи постепенно окутывало пространство.На столь символично черном, матовом противне параллельными рядами лежали отходящие в вечность птичьи дети. В последней попытке отогреть уже омытых полупокойников, бабушка ставила железные листы на полати, отчетливо понимая, что былого не вернешь.

Половина имеющегося поголовья упорхнули в свой пернатый рай чистыми и красивыми.

Мне не попало. Совсем. Я была любимой внучкой. Младшенькой у младшенького.