«Тело, о монахи, не есть «Я». Если бы тело было «Я», то оно не было бы подвержено болезням и (его обладатель) имел бы возможность сказать: «Пусть это тело будет таким-то и таким-то у меня, или пусть это тело не будет таким-то и таким-то у меня». Но поскольку тело не есть «Я» и оттого подвержено болезням, (его обладатель) не имеет возможности говорить таким образом. То же самое можно сказать об остальных четырех агрегатах, о чувствах, восприятии, волевых импульсах и сознании. Ни один из них не есть «Я», ни все они, вместе взятые. Никто не будет иметь возможность сказать о них «пусть это будет для меня так или пусть это не будет для меня так, и так далее».
«Теперь, о монахи, постоянно ли тело или непостоянно? — Непостоянно, Господи. А то, что непостоянно, оно приятно или горестно? — Горестно, Господи. Тогда будет ли правильным так говорить о том, что непостоянно, изменчиво и горестно: «это мое, это — «Я» это — «Я» сам? — Нет, Господи, это будет неправильным. Тогда из этого следует, о монахи, что каковым бы ни было тело, будущим или прошлым, внутренним или внешним, грубым или тонким, дурным или превосходным, далеким или близким, но если видеть тело как оно есть, то о нем следует говорить таким образом: не мое это тело, оно не есть мое «Я». И таким же образом следует говорить об остальных четырех агрегатах».
В брахманистской традиции порядок рассуждения о «Я» задается формулой: «Ты есть то» (Skr. tat tvam asi), где «ты» представляет того, к кому эта формула обращена (им вполне могу быть и я сам, эту формулу произносящий, но тогда получается «я есть то»), а «то» (Skr. tad) является общепринятым обозначением «Я». Но «Я» не в смысле, в котором оно употребляется в качестве личного местоимения первого лица единственного числа, а в смысле «абсолютного Я», которое в Упанишадах полагалось осью, принципом и основой не только «меня» («тебя», «его» и так далее), но и всего сущего, всего того, что есть.
Таким образом, уже в постановке вопроса о бытии или не-бытии абсолютного Я неизбежна двойственность. Такие суждения, как «я не есть мое тело» или «я не есть мое сознание», имеют по крайней мере два смысла. В первом смысле, объективном, эти суждения будут означать, что никакой из феноменов, дхарм, включая и тело, и чувства, и ум, не есть (или не может быть) абсолютным Я, то есть атманом. Во втором смысле, субъективном, те же самые суждения будут значить следующее: то, что я обозначаю словом «я», когда говорю, «я говорю», «я знаю», «я чувствую», не является ни (моим) телом, ни (моим) сознанием, ни (моими) чувствами, а является чем-то еще, чем-то, скажем, иным тем ... иным, чем что? — Иным, нежели что бы то ни было. Эти два смысла, объективный и субъективный, не могут быть сведены ни друг к другу, ни к чему-то третьему, двумя частными случаями которого они бы являлись.
Александр Пятигорский, философ, индолог и буддолог
P.S.: Выше цитируется, судя по всему, Палийский канон в свободном переводе самого Александра Моисеевича Пятигорского. Монахи обращаются к Гаутаме Будде "Господи", так обычно переводится слово "Бхагван", которым ученики называют Будду во всех суттах.
В индуизме обычно Бхагван — это Вишну или его земное воплощение Кришна. Собственно, Бхагават-гита как "Песнь Господня" и есть проповедь Кришны войну Арджуне во время финальной битвы Пандавов и Кауравов. Но в Индии и по сей день "бхагван" может использоваться при обращении к уважаемому человек, "господину".