Найти в Дзене
Бубен верхнего мира

Собаке - собачья смерть

Легенда гласит: фразу "Собаке – собачья смерть" впервые употребил Николай I Романов, узнав о смерти Лермонтова на дуэли. Источник этой истории - переписка Васильчикова, который был секундантом Лермонтова на дуэли - считается не очень надежным источником и скорее мифом. Хотя Н1 действительно не был в восторге от Лермонтова. И уж тем более эта фраза не была "применена впервые". Вот, что писал Николай 1 про Лермонтова в письме жене: Я дочитал «Героя» до конца и нахожу вторую часть отвратительной, вполне достойной быть в моде. Это то же самое преувеличенное изображение презренных характеров, которое имеется в нынешних иностранных романах. Такие романы портят характер. Ибо хотя такую вещь читают с досадой, но все-таки она оставляет тягостное впечатление, потому что в конце концов привыкаешь думать, что весь мир состоит из подобных людей, у которых даже лучшие, на первый взгляд, поступки проистекают из отвратительных и фальшивых побуждений. Что должно из этого следовать? Презрение или нена

Легенда гласит: фразу "Собаке – собачья смерть" впервые употребил Николай I Романов, узнав о смерти Лермонтова на дуэли.

Источник этой истории - переписка Васильчикова, который был секундантом Лермонтова на дуэли - считается не очень надежным источником и скорее мифом. Хотя Н1 действительно не был в восторге от Лермонтова. И уж тем более эта фраза не была "применена впервые".

Вот, что писал Николай 1 про Лермонтова в письме жене:

Я дочитал «Героя» до конца и нахожу вторую часть отвратительной, вполне достойной быть в моде. Это то же самое преувеличенное изображение презренных характеров, которое имеется в нынешних иностранных романах. Такие романы портят характер. Ибо хотя такую вещь читают с досадой, но все-таки она оставляет тягостное впечатление, потому что в конце концов привыкаешь думать, что весь мир состоит из подобных людей, у которых даже лучшие, на первый взгляд, поступки проистекают из отвратительных и фальшивых побуждений. Что должно из этого следовать? Презрение или ненависть к человечеству! Но это ли цель нашего пребывания на земле? Ведь и без того есть наклонность стать ипохондриком или мизантропом, так зачем же поощряют или развивают подобного рода изображениями эти наклонности!

Итак, я повторяю, что, по моему убеждению, это жалкая книга, обнаруживающая большую испорченность ее автора. Характер капитана намечен удачно. Когда я начал это сочинение, я надеялся и радовался, думая, что он и будет, вероятно, героем нашего времени, потому что в этом классе есть гораздо более настоящие люди, чем те, которых обыкновенно так называют. В кавказском корпусе, конечно, много таких людей, но их мало кто знает; однако капитан появляется в этом романе как надежда, которой не суждено осуществиться. Господин Лермонтов оказался неспособным представить этот благородный и простой характер; он заменяет его жалкими, очень мало привлекательными личностями, которых нужно было оставить в стороне (даже если они существуют), чтобы не возбуждать досады. Счастливого пути, господин Лермонтов, пусть он очистит себе голову, если это может произойти в среде, где он найдет людей, чтобы дорисовать до конца характер своего капитана, допуская, что он вообще в состоянии схватить и изобразить его.