Победа Трампа привела к интересным последствиям — в какой-то момент дискуссии о рабочем классе в США стали в очередной раз очень злободневными. Так было не всегда, точнее будет сказать, что за последние лет 20-25 крупные официальные СМИ, политики и партийный аппарат вспоминали о рабочем классе довольно редко. Общая установка была на то, что в современных США этот вопрос устарел и уступил место другим: положение женщин, молодежи, этнорасовых и сексуальных меньшинств, проблемы экологии, образования и т.д. В общем, задним числом принимался тезис о том, что американское общество — это общество «среднего класса», а рабочий класс — это далекое прошлое. И тут, тот самый рабочий класс оказывается на острие политической дискуссии в США потому, что его часть — белые рабочие — в итоге решают исход крайне напряженной политической гонки.
Исход выборов спровоцировал кризис в ДемПартии, усиление её левого крыла и активизацию многочисленных левых и социалистических организаций в США. Ну, а раз белые рабочие всплыли и спровоцировали дискуссию о том, какие политические принципы они отстаивают, какой культуры придерживаются, наконец, почему они оказались готовы голосовать за республиканского кандидата и являются ли они расистами, интересно выяснить, как этот вопрос рассматривался в американской социологической литературе.
Очень долгое время, как замечает в своей статье Ноэль Игнатьев, история рабочего класса в США писалась с точки зрения истории его институтов: профсоюзов, политической деятельности и т.д. Эта тема долго и плодотворно разрабатывалась теми, кого в США называют «старыми левыми». Начиная с 1960-х годов ситуация начинает меняться, «новые левые» интересуются повседневной историей рабочего класса США, ролью семьи, церкви, культуры в формировании привычек и настроений в среде рабочих. Человеком, который тесно ассоциировался с «новой рабочей историей» был Герберт Гутман. В тоже время, многие историки «старой школы» внесли серьёзный вклад в изучение истории черных рабочих и рабочих из числа мигрантов и этнорасовых меньшинств, а также женщин-работниц (некоторые из них: Энтони Бимба, Ричард Бойер, Герберт Морес, Филипп Фонер и другие).
«Новые историки» также занимались проблемой черного меньшинства в рабочем классе, но это вопрос для них был довольно маргинальным. Они практически не задавались вопросом, как выглядело движение белых рабочих со стороны черных, или как черные рабочие или даже рабы вообще смотрели на саму организацию рабочего движения. Историки этого направления мало исследовали вопрос о положении рабочих внутри ДемПартии, или занимались проблемой китайских рабочих, у которых были проблемы с организацией профсоюзов в частности потому, что им просто не давали это сделать. В итоге, «новые историки» не смогли выполнить тот самый тезис, который они противопоставляли историкам «старой школы» — написать историю рабочего класса США внизу.
Во многом это базировалось на ангажированности «новых» — они пытались воссоздать историю именно той «рабочей традиции», которая, как они надеялись, должна была служить стартовой позицией для того рабочего движения, которое, как они ожидали, должно было зародиться в США. Это была утопия и идеализм, который привел к узкой избирательности тем и игнорированию их сложности и неоднозначности.
В итоге, «новые» создавали крайне апологетические работы, замечательным примером которой служила работа самого Гатмана «Негры и Союз шахтных рабочих», 1968 года. Не смотря на противоречия внутри этого шахтерского профсоюза в начале 20 века, в частности по отношению к принятию в свой состав небелых рабочих-шахтеров, Гатман изобразил Союз как образец рабочей солидарности. В итоге, правда только через 20 лет, Гатман дождался ответа. В книге «Создание мифов, как рабочая история: Герберт Гатман и Союз шахтных рабочих», Герберт Хилл обвинил Гатмана в том, что тот продвигал «обновленный популистский нео-марксизм, который приукрашал идеологическую сознательность и солидарность рабочего класса по отношению к социальному вопросу о расе«.
Хилл не был первым, кто исследовал этот вопрос. До него это были такие черные историки как Дюбуа, Чарльз Уэсли и другие, но пожалуй он был первым, кто привлек большое и критическое внимание к тому, что писали «новые». Некоторые критики прямо говорили, что «новые» просто-таки отбрасывали расизм в среде белых рабочих, просто отказываясь его рассматривать, считая его несущественным, хотя дело обстояло несколько по-другому. Работа Хилла обозначила новый поворот в дебатах, она оказалась ключевой в исследовании двойственного характера белых рабочих.
Как укажет один из исследователей той поры, Стивен Шульман, «белый рабочий класс адаптировал расистскую идеологию, так как он существовал расово», то есть, белый рабочий осознавал свою, как бы сейчас сказали, «двойную идентичность» — как рабочего и как белого, что означало в какой-то момент находится в преимущественном положении по сравнению с цветными, в соответствие с устоявшейся иерархией.
В начале 90-х годов прошлого века появляются две книги, о которых я, опираясь на статью Игнатьева, буду говорить. Первая книга — это «Восход и падение Белой Республики: классовая политика и массовая культура в Америке 19 века«, Александра Сэкстона.
Исследуя происхождение белого расизма, Сэкстон считал, что необходимо исследовать расовую дискриминацию, но без того, чтобы исходным пунктом брать расовые предубеждения. Он в этом шел за теми исследователями, которые доказывали, что вначале появилось рабство черных, которое было обусловлено экономической необходимостью плантаторов, например в Виргинии, а уже потом вырастало расовое предубеждение. Сэкстон исходил из непрерывности и в тоже время изменчивости идеологии расового превосходства белых в США. То что это было выгодно плантаторам, которые отобрали землю у аборигенов или разбогатели на атлантической торговле товаром, включая рабов, сомнений не было. Вопрос был в другом: почему другие белые, например на Юге, готовы были признать такое положение дел и мириться с ним. В общем, следовало понять, как функционировала идеология определенной группы, которая смогла выдавать свои интересы за интересы целого общества.
В книге исследуется роль идеологии «белого превосходства» в легитимации меняющихся классовых коалиций, которые, под руководством той или иной фракции буржуазии, управляли США в 19 веке. Книга разделена на три части. Первая часть посвящена республиканизму и победе «Джексоновской» оппозиции, вторая — элементам, которые обеспечивали трансформацию политической системы, а в третьей — Республиканский синтез, который произошел в результате перегруппировки классовых сил.
Анализ начинается с попытки построить альянс между торгово-мануфактурными кругами Севера и южными плантаторами, которые безуспешно предпринимала Национальная Республиканская партия. Однако, этот альянс был невозможен по экономическим причинам: северяне опасались, что свободный доступ к земле на Западе приведет к росту стоимости рабочей силы, поэтому они оппонировали захватам индейский территорий и западной экспансии. В тоже время южане-рабовладельцы не могли в силу экстенсивности хлопководческого хозяйства обойтись без земельной экспансии. Внешне конфликт выразил себе в разнице подходов по «вопросу об индейцах»: южане требовали немедленной и массовой экспроприации земель индейцев, их массовому сгону, а если надо, то и массовому истреблению, северяне же считали наличие индейских племен и договоров между ними запретительной мерой, которая бы позволила сдержать бегство поселенцев на Запад.
В тоже время, под напором низовых ожиданий, земельных захватов и переселения на Запад, национал-республиканцы понимают, что они отстаивают откровенно непопулярные меры. Тогда было принято решение выступить против распространения рабства на новые территории. Это привело к тому, что в партии раскололась и часть партии ушла в партию Вигов, а другая часть стала поддерживать Джексоновских демократов, которые одним из своих центральных лозунгов взяли следующий: «свободная земля для свободных белых колонистов». Таким образом, к 1840-м годам американский республиканизм был ограничен белым расизмом и оправдывался проблемными, но всё же установившимися отношениями между городской буржуазией Севера и плантаторской олигархией Юга.
Так и появилась «Джексоновская коалиция«, которая базировалась на горожанах Севера — рабочих, мелкой буржуазии, фермерах, которых вела за собой буржуазия, и населением Юга, которых вели за собой плантаторы. Коалиция была неустойчива, а семена раздора были посажены прямо при её основании: одним нужна была земля для ферм, другим для рабовладельческого хозяйства. В итоге, как пишет автор, ДемПартия стала во многом региональной партией, защищающая при помощи федерального правительства рабство. При этом, городское население Юга и уравнительные настроения среди белых бедняков представляли для плантаторов большую проблему — они не выигрывали от захвата новых земель, который был результатом политики ДемПартии.
Мексиканская война и аннексия более половины Мексиканской территории, которая должна была быть преобразована в рабовладельческие штаты, привела к обострению конфликта между северянами и южанами. Война, которую южные политики, в тот момент доминировавшие в исполнительной власти, считали своим триумфом, стала началом их конца.
В 1848 году была образована «Партия свободной земли» или просто — партия Фрисойлеров. Фрисойлеры раскололи «Джексоновскую коалицию», что закрепило за собой фундаментальные экономические, и как следствие политические, расхождения между северными и южными избирателями.
Вопреки «новым» историкам, белый расизм утверждался не благодаря классовым различиям, а во многом вопреки им:
«наиболее последовательный расизм, появившийся в Америке 19 века, был следствием уравнительных настроений.»
В противовес эгалитаристким тенденциям, которые имелись внутри «Джексоновской коалиции», внутри вигов была четко выстроенная классовая иерархия. Расовая разница внутри неё не столько подчеркивалась, сколько рассматривалась как одна из многих социальных черт, которые отделяли низы от верхов. В итоге, Виги были настроены более терпимо по отношению к черным, а некоторые круги так и вообще ступили на стезю аболиционизма, но вот, например, к иммигрантам они были настроены гораздо хуже. «Коалиция» же скрепляла свои ряды насаждением и пропагандированием расового эгалитаризма, что не могло не сопровождаться подчеркиванием расовой разницы между черным и белыми. Соответственно, Сэкстон в своей книги рассматривает какие усилия предпринимались с целью насадить такого рода представления в прессе, на театральных подмостках (знаменитый блэкфейс — белый актер выкрашивал своё лицо черным), в формировании предельно унизительных стереотипов по отношению к черным и т.д. Классовая разница сглаживалась сентиментальными переживаниями о «замечательной демократии белых мужчин».
Итогом распада «коалиции», а также неурядец и де-факто распада Вигов, стал новый «республиканский синтез»: доступная земля — для белых, свободный труд — для белых, свобода (права) — для белых. Однако, мало было вооружиться соответствующими лозунгами, нужен был «герой» — тот символ, который бы утянул на себя националистические сентименты и поставил бы демократов в крайне неудобное положение. Этот символ был найден — пионер. Свободный белый мужчина, который завоевывает новые неизведанные пространства у природы и дикарей, который трудится на своей ферме сам, свободно распоряжаясь продуктами своего труда — настоящий человек, который сделал себя сам. Эта эволюция хорошо прослеживается на примере рабочих групп 1820-х годов, от них к радикальному крылу «коалиции», а потом и к Фрисойлерам.
В итоге, всё сползло к Гражданской войне 1861-1865 годов. Однако, своё идеологическое обоснование, она, согласно автору, получило после того, как многие явления политической и экономической жизни США были осознаны, как связанные с рабством, как институтом. И сделал это — Фредерик Дуглас.
Облегчалось это в частности тем, что обе партии-конкурента — Республиканская и Демократическая — стали в определенной степени региональными партиями, их основные избирательные базы лежали на Севере и Юге соответственно. В тоже время, установки верхушки Республиканской партии не были настолько революционными, как у её рядовых сторонников. Тем не менее, как любая революционная война, гражданская в США потрясла основы того, что можно было бы обозначить как «белое господство». Однако, спустя определенное время — знаменитый компромисс 1877 года, который закрепил победу Республиканцев в результате довольно продажных выборов, но взамен ликвидировал «Реконструкцию Юга» — идеология «белого превосходства» была применена в качестве одного из несущих элементов правящей коалиции.
Сэкстон показывает, что синофобские кампании в США 19 века прямо вытекали из идеологии, которая своими истоками имела войны с индейцами, рабство, войну с Мексикой. Одним из её завоеваний было оправдание ликвидация завоеваний афро-американцев после Гражданской войны. Ещё одной мерой, на этот раз на организационном уровне, было создание профсоюзов, которые после войны получили мощный стимул к образованию. Проблема в том, что многие профсоюзы укрепляли расовое разделение, принимая в свой состав, например, только белых или наоборот, только коренных белых американцев, отказывая в этом даже белым мигрантам. Американское профсоюзное движение на долгие годы оказалось мерой, которой с одной стороны спаяла в тесный союз белых рабочих, но в долгосрочной перспективе разъединила рабочий класс.
***
Конец 19 века был настоящим бедствием для американской буржуазной верхушки — это было полное банкротство. На этом фоне массово росли рабочие и популистские движения, которые противопоставляли себя обеим правящим партиям. Сэкстон задает вопрос, почему же самое массовое среди них — Популистская партия — не смогло сломать партийно-политическую систему США. Он обосновывает это так: проблема была в том, что одной из основ партии стали профсоюзы, которые в большей мере были нацелены на представительство уже организованных квалифицированных рабочих, а не на организацию неорганизованных. И, хотя, черные батраки и мелкие фермеры входили составной частью в Партию и даже смогли в какой-то мере повлиять на её программу, от них, как от балласта, руководство партии постаралось избавиться при первой же возможности. В итоге, как пишет Сэкстон:
«белый расизм как аграрного Юга, так и промышленного Севера сумел стабилизировать промышленный капитализм.
…
Результатом этого стала смесь белого эгалитаризма под имперской властью и христианское мессианство.»
Итак, по мнению Сэкстона, США была в 19 веке не просто буржуазной республикой, а белой буржуазной республикой. И эту свою расовую принадлежность тамошняя буржуазия, исключительно в своих целях — в целях обогащения и империалистической конкуренции с другими странами — тщательно оберегала и сохраняла, особо заботясь о том, чтобы ей был охвачен белый рабочий.
Не смотря на стройную концепцию, в книге есть ряд неувязок. Сэкстон стоит на той точки зрения, что из-за явно видной антропологической разницы между белыми и черными, расизму было проще сложиться и закрепиться в качестве идеологического средства жесткого разделения общества на тех, кто является «белыми», а кто нет. Как минимум, это не вполне верно, хотя бы потому, что и в «белые» и в «черные» часто зачисляли вне зависимости от этнорасовой принадлежности, более того, одной из основ было функциональное разделение — был ли человек в рабстве или сервитуде, или же был свободным рабочим или фермером.
С другой стороны, самое важное, Сэкстон толком не предоставил объяснения почему же белые рабочие осознавали себя как «белые», что ими двигало в тот момент. Сэкстон это объясняет тем, что рабочие рассчитывали получить выгоду от «расовой эксплуатации», но не приводит доказательств в поддержку своей версии. Однако, это не так, никаких особых преимуществ «эксплуатация по расовому признаку» рабочему в США не дала. Наоборот, этим постоянно пользовалась американская буржуазия, так что уже через 50 лет после Гражданской войны американские рабочие опять будут массово создавать профсоюзы, которые будут расширять своё членство на протяжении последующих 30 лет. Понадобится специальный закон «о свободном труде» 1949 года и последовательные действия американских властей (где подкуп, где манипуляции, где жестокое подавление), которые подорвут стремление рабочих к единству.
На долго ли, грядет ли очередная встряска в американском обществе? Покажет время.