8 августа 2008 года я был в Москве. На стажировке "Коммерсанта". Когда туда только ехал, первого числа, из Южной Осетии поступали нехорошие новости. Люди уезжали. Не массово, но уезжали. Но даже при этом, не верилось, что может начаться война.
В ночь на восьмое в номере гостиницы смотрел, что происходит в Цхинвале и не верил, что такое возможно. Что в сотне километров от моего дома в Алагире идёт настоящая война. С "Градами", горящими танками и сожженными садами.
Тогдашний шеф корсети Михаил Лукин решил, что я должен быть в Северной Осетии, наблюдать за происходящим, потому что на тот момент люди от издания в Южной Осетии уже были. Так что, 9 августа я уже сходил с трапа в Беслане. За мной приехал Алан Татаров и мы прямо из аэропорта рванули к Рокскому тоннелю.
Ехали долго. Вдоль бесконечных колонн танков, БТРов и БМП. Удивляло, что многие из этих машин стояли на обочине. Как потом выяснилось, они попросту глохли в пути, их экипажи бросали их и на других машинах следовали дальше. В нескольких местах заметили кучки солдат, стоявших в окружении местных женщин - военным несли еду. Все, что могли, но в основном, конечно, осетинские пироги. "Жалко их, пусть хоть поедят нормально", говорили мне после женщины, которым эти солдаты годились в сыновья.
Безусловно, масштаб происходившего был не такой, какой был при написании того самого стихотворения, но отношение... Отношение оказалось точно таким: "... Как кринки несли нам уставшие женщины, прижав, как детей, от дождя их к груди". Простите за это лирическое отступление.
В Рокском тоннеле было нечем дышать: выхлопы тяжелой техники, оказавшейся одновременно в почти замкнутом пространстве делали свое дело. Говорили, что среди застрявших в тоннеле людей были отравившиеся угарным газом. Но это никого не останавливало. Колонны шли дальше.
А навстречу - легковушки с женщинами и детьми. Многие - простреленные, с выбитыми стеклами. Люди, сидевшие в них - растерянные, едва могущие объяснить, что происходит ТАМ. Из несвязных рассказов становилось понятно, что непонятно ничего.
Уже за тоннелем, едва миновав серпантин, над нашей машиной завис боевой вертолет и на минуту стало страшно. Вообще, наверное, стыдно это говорить, но страшно было почти всю дорогу. Хотя, не было слышно даже выстрелов. Ощущение постоянного нахождения под прицелом, даже если никого нет поблизости, не отпускало ни на минуту. Довольно неприятное чувство.
В Джаве было настоящее столпотворение. БТРы и Камазы преграждали путь, время от времени отъезжая, чтобы пропустить очередную машину или технику. Остальных разворачивали. Громкий мат перекрывал звуки работающих моторов. После нескольких неудачных попыток проехать даже по журналистскому удостоверению - развернулись и поехали обратно.
Так себе история. Ни выстрелов, ни боёв. Но даже без них стало снова понятно, нет ничего хуже для человека, чем война. Пусть даже самая справедливая.
