Несусь за троллейбусом, жара, асфальт плавится, я по нему растекаюсь. Платье, как водится с декольтищем по самое неприлично, все колышется, на поворотах занос один метр, грудь живут своей отдельной жизнью, сразу видно, что мать двоих детей стартует. Ювелирно обхожу виражи и столбики остановки, заскакиваю на подножку, все на плечо, язык, давление, образ приличной тети. Опадаю на сидение, поднимаю глаза, и встречаюсь взглядом с кондуктором, синьорой пост-пост бальзаковского возраста. И в нем, во взгляде, немой укор кричащей правды. Бегущей строкою через все лицо, искажая мимику под соответственным углом, женщина транслирует в меня осуждение. За скоростной забег и буханье в конце салона, а особенно за внешний вид. Неподобающий. Ибо ай-яй-яй так ходить. И дело не в моем преклонном возрасте, в котором челночным бегом, переходящим в резвую рысь, пора двигаться к погосту. Привыкать. А в её внутренней цензуре в целом. Мысли дамы прочесть несложно, обычно в этом кадре в приличных фильмах пуск