Для каждого музыканта очень важным является вопрос выработки
собственного понимания музыки Баха – это является одним из критериев его
творческой зрелости. Хорошим подспорьем в этом является изучение,
сопоставление исполнений выдающихся музыкантов. На сегодняшний день
имеется большое количество записей различных исполнителей, играющих
сюиты Баха. Каждый определяет для себя сам что ему ближе – будь то
барочное (аутентичное) исполнение, классическое сдержанное или более
экспрессивное.
Мы же рассмотрим сюиты Баха в исполнении выдающимся мастером
виолончели - М. Ростроповичем.
Исполненные им в январе 1951 года, сюиты Баха стали неотъемлемой
частью творческой жизни артиста. Шла постоянная работа над
произведением. В 1990-м году, во Франции, в трёхстах километрах от Парижа
в церкви, Мстислав Леопольдович записал весь цикл из шести сюит. Эта
запись явилась своего рода итогом огромной работы, проведенной
исполнителем на протяжении всего предыдущего творческого пути в
постижении гениального замысла Баха. Изучая с большим вниманием ноты
подлинника - рукопись Анны Магдалены Бах - единственного оригинала
сюит, дошедшего до нас, Ростропович, по его собственному признанию,
очень много изменил в своей интерпретации.
«Когда я в более раннем возрасте играл Баха, - замечает Ростропович, -
я старался своим исполнением передать как можно больше мыслей, чувств.
Меня безмерно увлекала возможность насытить эту музыку бездной
различных образов и настроений, и все казалось мало. Позднее я понял, что и
ошибался, что обилием своих маленьких мыслей я заслонял главное, как
иногда чем-то ненужным, мелким заслоняют солнце. Теперь моя работа над
Бахом напоминает работу реставратора над гениальным творением
старинного мастера. Тщательно, благоговейно снимаю все постороннее,
нанесенное извне, добираясь до сути. Она грандиозна. Я еще плохо играю
Баха. Моя техника еще недостаточно совершенна, чтобы играть его еще
проще...»
Самое трудное в интерпретации Баха - это баланс, который должен
существовать между человеческим чувством, сердцем, безусловно с которым
был Бах, и строгостью, серьезностью и глубиной интерпретации. Потому что
у Баха нет мелких эмоций, случайных или мелких мыслей. Все, о чем говорит
Бах, устремлено в будущее и открывает великие горизонты. Для меня главное
в Бахе - его современность. Он современен потому, что в его музыке нет
места скоропреходящему, характерному лишь для одной эпохи. У него такие
же крупные эмоции, актуальные для всех времен и народов, как у
Шекспира»[7].
Непрерывность изложения музыкального содержания, процесс
развития образа важнее показа особенностей сюитной формы. Это и является
основополагающим фактором при выборе динамики, логики темповых
соотношений между частями, распределения значимости кульминаций.
Его исполнение отличается ритмической насыщенностью,
непрерывностью динамического и драматического нарастания. Каждый
акцент, sF или пауза приобретают особую роль в периоды больших и
постепенно накапливаемых напряжений или медленных успокоений. Чем
отдаленнее кульминация, тем сложнее к ней подход, тем сдержаннее темп,
выдержанней динамика.
Ростропович стремится к симфонизации виолончельных сюит Баха,
ощущает весь цикл как грандиозную шестичастную симфонию, единую по
замыслу и напряжённости. В этом заключается новаторство подхода
Ростроповича к сюитам. Монументальное развитие мысли от бесхитростно-
созерцательной Первой сюиты до глубоко философского симфонизма в
последних трёх. Это становление гиганта с постепенным обогащением очень
2
ценно. Такой тип интерпретации композиторского замысла даёт артисту
возможность, уйдя от дробления цикла, сосредоточиться на главном –
философских размышлениях, характерных времени Баха, и жизненной силе
его музыки.
Интерес к сюитам и их неизменная актуальность кроется в
неисчерпаемости музыки Баха, которая делает ее актуальной и интересной
для каждого нового поколения исполнителей и слушателей, находящих в ней
неиссякаемый родник вдохновения.
«В виолончельных сюитах, этих удивительно цельных миниатюрах,
разработан тот метод построения и мотивных связей, который несколько
позже ляжет в основу клавирных сюит. Каждый цикл предваряется
прелюдией и содержит шесть танцев: четыре традиционных и два новых,
«альтернативных», требующих повторения первой пьесы после исполнения
второй, написанной в той же тональности, но в другом ладовом наклонении;
таковы менуэт в начальных двух сюитах, буре в следующих и гавот в двух
последних.
Сочетая различные исторические традиции, Бах добился редкого
стилевого единства. Прелюдия не противопоставлена танцам <...>, напротив,
следующая за ней алеманда звучит как непосредственное её продолжение,
ибо в прелюдии заложен тот мотивно-интонационный импульс, который в
следующих номерах вариантно развивается»[4,
с.320]
«Я люблю играть шесть сюит подряд и делить их на два вечера, -
замечает Мстислав Леопольдович, - потому, что только так можно понять всю
грандиозность цикла. От простой, бесхитростной Первой сюиты до
философского симфонизма трех последних. Это становление гиганта,
постепенное обогащение стиля, для меня невероятно ценно. Ощущение, с
которым я играю сюиты Баха я могу сравнить только с ощущением, которое
появляется, когда играешь (тоже все подряд) пять сонат Бетховена для
виолончели и фортепиано. Написанные в различные, но наиболее важные
периоды творческой жизни композитора, сонаты концентрируют в себе всю
3
внутреннюю сущность гениального творчества Бетховена: от гайдновско-
моцартовских образов юности, через философские раздумья зрелых лет, к
сложнейшим концепциям последних сочинений...
Также и Бах. Хотя по годам все сюиты созданы в один, так называемый
«кетенский» период творчества композитора (1717-1723), в них словно
видишь весь путь человека, проникаешь в глубины его интеллекта,
постигаешь богатство духовного мира» [7].
Рассматривая интерпретацию Баха Ростроповичем особое внимание
необходимо уделить прелюдиям, как самым монументальным,
разнообразным и содержащим в себе наиболее глубокие идеи баховской
музыки частям.