Все началось с обрывка желтой оберточной бумаги, которую я достала из своего почтового ящика.
— Мальчишки балуются, — подумала я, собираясь тут же смять и выбросить ненужную бумажку. Я так бы и сделала, если бы не заметила на обрывке какую-то надпись. Мелким, ровным, почти бисерным, но так не вяжущимся с оберточной бумагой, почерком было написано: «Я не могу жить без тебя, Алексей!»
— Что за шутки? — растерялась я, не зная, как поступить с этим клочком. В моем окружении никаких Алексеев нет вообще. Конечно, я женщина вполне еще ничего, всего-то немного за сорок, но тем глупее казалось мне это нелепое признание на обрывке упаковочной бумаги.
— Наверняка розыгрыш, — решила наконец я и спокойно выбросила записку в урну. К вечеру я уже и забыла про нее.
На следующий день я обнаружила в почтовом ящике новое послание. Теперь оно было написано все тем же бисерным почерком на моей собственной газете, которую я выписывала не один год.
«Если бы ты знала, как я обожаю тебя. Я готов быть воздухом, только бы ты дышала мной. Я готов быть пылью, только бы ты ходила по мне. Я люблю тебя всю, каждую твою клеточку. Алексей».
— Ну это уже серьезно, — улыбнулась я, — хотя совершенно глупо.
Газета не обрывок бумаги, и я принесла ее домой. После ужина, уютно разместившись на диване, я развернула свою любимую газетку и с удивлением обнаружила, что вся она внутри была исписана словами «люблю» и «обожаю».
— Это уже какой-то ненормальный писал!
С этого дня каждая моя корреспонденция в почтовом ящике была исписана признаниями в любви. Если вначале это забавляло меня, то вскоре уже начало раздражать. Детство какое-то.
Недели через две в почтовом ящике появились розы, каждый день по одной алой розе, срезанной так коротко, что невозможно было поставить в вазу.
Тайный поклонник
Послания по-прежнему регулярно записывались на газетках и даже рекламках, но тексты становились все больше и больше. Теперь уже незнакомый мне Алексей делился своими мыслями о жизни, о будущем и, вообще, обо всем.
— Ну ты, Анька, глупая, а вдруг это маньяк? — сказала мне подруга Светка, когда я рассказала ей про эти записки. Она потягивала вино из бокала и разглядывала исписанные газеты.
Мы дружили со Светкой еще со школы. Две совершенно разные девочки каким-то непостижимым образом сдружились, сблизились и стали друг для друга почти что сестрами. И я, и Светка были в своих семьях единственными детьми.
— Нет, ну тут целый роман, Ань, знаешь, я тебе завидую, — Светка откинулась на спинку кресла.
— Чему, Свет? Я же понятия не имею, кто это.
— А ты сама намекни ему, что пора бы уже и встретиться.
— Да как же я это сделаю?
— Оставь ему записку в почтовом ящике.
— И что?
— Ну ведь как-то он достает твои газеты, чтобы исписать их, вот и достанет твою записку.
Черт возьми, а Светка права, как же я сама до этого не додумалась? У нас все ключи от почтовых ящиков подходят друг к другу.
— Может, мы тебя еще замуж отдадим, — заговорщически произнесла Светка.
— Ты же сама сказала, что это маньяк. И почему такой странный способ общения?
— О! — Светка подвела кверху глаза. — Знаешь, какие иногда странные маньяки попадаются. Я бы от такого не отказалась.
— Да ну тебя, Светка, вечно ты о своем, — и мы расхохотались.
Записку я написала и, по-видимому, напрасно. Несколько дней никаких посланий не было.
— Вот и хорошо, — подумала я. — А то что-то эта игра меня стала затягивать.
Он тебя зацепил
Одинокими вечерами я вновь пересматривала расписанные газеты и никак не могла себе представить человека, который мне писал.
— Ну что, ответил? — поинтересовалась Света.
— Нет, тишина.
— О, подруга, а он тебя зацепил. Ладно, не переживай. Вовочка звонил, он опять расстался с этой рыжей. Ты бы ее все равно в невестки не одобрила.
— Света, ну почему он мне этого не говорит. Ведь вчера только звонил.
— Глупая, он тебя любит, не хочет расстраивать мать всякими пустяками.
— Я скучаю без него, Свет.
— Я тоже, но он уже вырос, и с этим приходится мириться.
Я уже не надеялась увидеть новые послания в своем ящике, чистые, не считая типографской краски, газеты лежали на журнальном столике и казались мне совсем не интересными, хотя раньше я всегда прочитывала их от корки до корки. Дня три я не заглядывала в почтовый ящик, но открыв его, испугалась. Весь мой ящик был забит какими-то маленькими коробочками и все теми же алыми розами. В коробочках лежали разные вещицы, высушенная бабочка (правда, очень красивая), ракушка, заколка для волос. Я смотрела на все это с ужасом.
— Свет, это точно маньяк, — чуть не рыдая, кричала я в трубку.
Светка примчалась ко мне тут же.
— Ань, я поживу у тебя, а то… — она посмотрела на коробочки, — наверное, стоит отнести все это в полицию
— И что я им скажу? — вспыхнула я. — Что кто-то, влюбленный в меня, дарит мне такие подарки? Это же курам на смех.
— Значит, надо самим выследить этого маньяка и накатать ему хорошенько.
— Ага, а работать когда?
— Все, решено, я беру это дело на себя, — решительно заявила Светка.
Я была благодарна ей в эту минуту, сейчас от всего я просто сошла бы с ума.
Из Светки получилась бы хорошая разведчица, она до мелочей продумала свой план действий, подключив к этому и своего молодого мужа, который приспособил каким-то образом к моему почтовому ящику автомобильную сигнализацию.
Тайна раскрыта
Брелок у Светки запищал, когда я еще была дома, мы переглянулись и пулей рванули в подъезд. К нашему удивлению, у почтового ящика мы обнаружили парнишку лет десяти-двенадцати.
— Эй, пацан, что ты тут делаешь? — встала в позу Светка, преградив парню возможность к отступлению.
Паренек молча смотрел на нас огромными ясными глазами. Хороший такой паренек, скромный, совсем не похожий на этих современных оболтусов. В руках у него была алая роза.
— Как тебя зовут? — все тем же строгим голосом спросила Светка.
— Алексей Сыночкин.
— Кто?
— Сыночкин Алексей.
Мы переглянулись со Светкой.
— Ты Алексей? Значит, это ты наши газеты исписываешь?
— Я не ваши.
— Что значит «не ваши»?
— Я Анины, — почти неслышно произнес Алеша.
— Так вот Аня, он сам признался, что писал тебе, — повернулась ко мне Светка.
— Я? Я не Вам, я другой Ане писал.
— Что значит «другой»?
— Я Ане Илькиной из десятого «Б».
Гробовое молчание. И тут Светка захохотала так, что казалось, в подъезде затряслись стены
— Ане Илькиной? — закатывалась Светка. — Из десятого «Б»? Ой не могу, держите меня, бабоньки, Ане Илькиной.
Вслед за ней засмеялась и я. Парень непонимающе смотрел на двух теток, гогочущих на весь подъезд.
— Кто тебе сказал, что Аня Илькина живет в этой квартире? Я тут живу, я, Анна Львовна Ильина, и послания твои приходили ко мне.
— Простите, тетеньки, это все Сашка Шумов, это он мне сказал, что это Анин ящик, — чуть не плакал паренек. — Это он подшутил надо мной так, вечно они смеются, а я ему поверил.
— Милый мой, — приобняла я парня, — знаешь, это хорошо, что твои послания приходили ко мне. Девчонкам надо писать настоящие письма, в конвертах.
— Или признаваться всерьез, — добавила Светка. — Ладно, Леха, беги домой.
Парень ушел, нет, скорее выскочил, как раненый, из подъезда.
— Что поделаешь, первая любовь, — констатировала Светка. — Ну, пойдем, Ильина Аня, выпить у тебя найдется?
Я смотрела на газеты с наивными надписями «люблю» и «обожаю», и мне было грустно. Светка права, я глупая женщина, ну с кем еще могло случиться такое? А жаль, ведь мне так захотелось любви.
— Свет, а пошли в кафе? Что-то мне грустно.
— Я всегда за!
Любовь не обмануть
Мы сидели за столиком и просто болтали — так, ни о чем.
— Ань, нас заметили, — Светка тут же кокетливо выпрямила спинку. — Вот тот в углу, ничего мужчинка.
Я обернулась, мужчина в сером свитере показался мне знакомым. Где-то я его уже видела? И эти глаза?
Мужчина встал и направился к нашему столику, это было неудивительно, где бы Светка ни появлялась, ее обязательно окружали мужчины, ну или хотя бы один.
— Здравствуйте, девушки, разрешите приземлиться рядом с вами?
— О, а Вы летчик? — заулыбалась Светка.
— Алексей, — представился мужчина, присаживаясь на свободный стул.
— Еще один Алексей, — ухмыльнулась Светка.
— Вам не нравится это имя?
— Нет, у моей подруги особые ассоциации с этим именем.
— А когда-то оно ей нравилось.
— Да? — удивились мы разом.
— Аня, Вы меня не узнали?— мужчина смотрел мне в глаза прямо и уверенно.
— Лешка? Зародный? Это ты? — ахнула я.
— Я тебя сразу узнал.
— Да, время, — протянула Светка.
Алексей Зародный был на год старше нас, какое-то время мы общались в одной компании.
Но потом я встретила Вовкиного отца, а Лешка поступил в институт, и больше мы не виделись.
— А ведь Вы, Анечка, были моей первой любовью, я часто писал Вам письма, правда, так и не решился ни разу отправить. Как Вы?
Я долго смотрела на Алексея. Как я? А что я? Сказать ему, что от той восторженной Ани давно не осталось следа?
— Нормально, а Вы?
— Сыночек, — звонила я сыну полгода спустя.
— Что-то случилось, мам, у тебя такой встревоженный голос?
— Мы с Алексеем Михайловичем решили расписаться.
— Давно бы так, я рад за вас, я обязательно приеду.
Я положила телефон на журнальный столик, из стопки газет выглядывал уголок, где мелким, похожим на бисер, почерком было написано «люблю».
Как ты, Алексей Сыночкин? Какая красивая у тебя первая любовь. Наивная, детская и такая славная. Сохрани в своем сердце все, что ты писал Ане Илькиной из десятого «Б». А может быть, это были письма мне, той девочке Ане, которая, кстати, тоже училась в десятом «Б».
Спасибо за прочтение истории, будем рады, если Вы подпишитесь на наш журнал и поставите "лайк" данной истории.
