Заходя в ЗАГС по своим делам, я столкнулся с невестой. С ней была еще пара родственников. Мать шла рядом с ней, они выходили на улицу, по-видимому, подышать. А отец остался сидеть внутри. Я догадался, что это ее отец.
Все трое очень остро врезались мне в сердце. И сейчас оно просто переполненно. Тем, что православные называют Благодатью. Это когда готов обнять весь мир и приласкать его, даже не смотря на то, что в нем есть боль, страдание, ложь и предательство.
Было очень сложно не запомнить эту троицу. Жениха я не видел, или не понял, что это он. В ЗАГСе было еще пара-тройка человек, а я был поглощен своими делами и задачами. А вот невесту, наверное, запомню навсегда.
Она была в очках. Горбата и с трудом ходила. И была очень некрасива.
Как и полагается невесте, она была в свадебном платье. Смотрелось это слегка нелепо. Мы привыкли представлять, что невеста - это всегда прекрасный цветок, пышушщий красотой и благоухащий молодостью.
Эта невеста была иной. Я бы сравнил ее с ромашкой, выросшей на обочине где-нибудь в гаражах. Проезжающие машины постоянно задевают эту ромашку, отчего ее листья травмированы и некрасивой формы, а в бутоне едва теплится далекий отголосок той радостной красоты, которую мы привыкли видеть в этих полевых цветах. На ней видны чёрные следы масла. И при взгляде на эту ромашку возникает либо равнодушие, либо жалость. Но есть в таком цветке кое-что еще. Что-то, что я увидел сегодня, и силюсь выразить в словах. Я обычно не жалуюсь на недостаток красивых выражений для изложения своих чувств, но в этот раз все иначе. Я столкнулся с чем-то, что помещается в сердце, но совершенно не влезает в голову.
Этот измученный, некрасивый, измазанный маслом цветок имеет в себе кое-что еще. Он продолжает быть цветком. И он продолжает расти и подставлять солнцу свои искалеченные лепестки. Он продолжает цвести. И кажется, в этой невзрачной придорожной жизни смысла и счастья намного больше, чем в бутоне ухоженной и тщательно удобренной садовой розы.
Невеста была горбата и с трудом ходила. Ее лицо было некрасиво, на ней были очки, улыбка выглядела глуповатой и вызывала жалость. По малодушию я с жалостью сказал внутри себя "воистину, Господь милостив". Потому что мне подумалось, что для такой девушки это должна быть невероятная удача - выйти замуж. Но почему же я тогда уже второй час благоговею перед этой картинкой? Для меня загадка...
В ее улыбке было искреннее счастье. И самое главное - это было именно счастье, глубокое, искреннее, светящееся.
Думаю, девушка была хорошо осведомлена о своей внешности и о том, что трудно быть более некрасивой, чем она. Но это счастье в ее немного несимметричном лице было именно счастьем, а не торжеством от "невероятной удачи". Цветок с искалеченными листьями, измазанный черным маслом, с недостающими лепестками, радоваться мог только именно так. Радоваться тому, что он - несмотря на все - цветок. Рожден быть цветком, сиять от счастья под лучами солнца. Что ж поделать, что твои лепестки далеки от задуманной формы? Разве ты перестал быть цветком? Разве Бог не дал тебе желтенькое сердечко в обрамлении белых ресничек?
Родители были ей под стать. Лицо отца тоже выглядело больным, а тело было сухое и немощное. Но он улыбался. Именно так же. От настоящего счастья внутри. По этому же сочетанию искалеченной внешности и льющейся из его сердца Благодати я догадался, что это отец невесты. Мама отвела невесту на улицу. Они присели на бетонном ограждении. Я увидел их, когда уходил. Лицо матери было строгим и немного озабоченным, но она тоже улыбалась. Они улыбались все. Молча.
Я уходил, а в сердце незаметно проникало Что-то, от чего до сих пор выступают слезы. Это передалось мне от них. Искалеченные цветы, которые почти утратили свою прекрасную цветочную внешность, но в сердцах которых - Свет, не отбрасывающий теней.