Уже не помню, в который раз за сегодняшний день я трясусь в ветхом милицейском «уазике». Опять еду «на труп».
На первый взгляд, ничего интересного: без признаков насильственной смерти. Но на столе, заставленном банками и судками с какими-то травами и блюдами ужасающего цвета и запаха, мы находим записку: «Умираю! В моей смерти виновата моя племянница. Она меня отравила».
Опера уже поработали с девчонкой, которая сама же и заявила о смерти дяди. Девчонка клянется и божится, что к этой смерти – «никаким боком». Надо везти всю эту «кулинарию» на экспертизу – всю, до последней банки. Нарушая требования УПК, я складываю банки и судки в хозяйственную сумку – и мы с майором Трофимовым мчимся на «Волге» (расщедрился начальник РУВД) в бюро СМЭ.
Бегом поднимаюсь на пятый этаж: там – судебная биология. Выслушиваю мягкие упрёки по поводу нарушения формы – но «товар» у меня берут. «На коленке» пишу постановление о назначении экспертизы. На коленях умоляю провести её сегодня. Бегом вниз – и мы с Трофимовым мчимся дальше: в судебно-медицинском морге начинается вскрытие трупа нашего «подзащитного».
Едва войдя в прозекторскую, Трофимов делает судорожное движение кадыком, зажимает рот рукой и вываливается из дверей. Ну, а я надеваю фартук, перчатки – и подключаюсь к эксперту: время поджимает. Работать «на подхвате» мне не впервой – и дело спорится. Через полчаса эксперт хлопает меня по плечу.
- Всё – в порядке: никакой «мокрухи». ИБС.
Мы заштопываем клиента – и я с улыбкой иду навстречу Трофимову, всё ещё имеющему бледный вид.
- Сучий потрох! – заслушав меня, определяет он «подзащитного».
Возвращаемся в РУВД. Извлекаем из камеры племянницу – и в кабинет зама.
- Рассказывай по порядку! – устало валюсь я в кресло. Майор валится рядом.
Для начала девица ревёт в три ручья. Текст идёт потом:
- Я его не убивала!
- Знаем, – вяло машу я рукой. – Ты лучше скажи, почему он «наклепал» на тебя? Может, он…
И я кручу пальцем у виска.
- Нет, – отрицательно машет головой племянница. – Просто я… ну, я…
- Не тяни! – теряет терпение майор.
-… просто я ему не дала.
- Чего? – не включается Трофимов.
- Ну…
Девица застенчиво потупляет взор.
- Дядя хотел тебя отыметь?
Это уже я включаюсь. Девица кивает головой.
- Он уже год не даёт… не давал мне прохода: то поцелуёт, то погладит, то зажмёт. Говорил, что любит меня… ну, и всё такое. А я не соглашалась.
Племянница вздохнула.
- А сегодня он приготовил все эти восточные блюда… он – кореец… а потом, как с цепи сорвался… Платье на мне порвал… Я вырвалась, и уже в дверях крикнула ему, что всё расскажу его жене…
- Всё понятно, – с облегчением выдыхаю я.
Трофимов вдруг хохочет.
- Ты знаешь, сколько у этого сучонка детей? Восемь!..
Племянницу мы, конечно же, отпускаем: меня дополнительно радуют из «биологии» тем, что ядов в банках с «кулинарией» не обнаружено. Но каков подлец дядя: собственной смертью хотел наказать неподатливую племянницу! А ведь – восемь детей! Воистину: «Седина – в бороду, бес – в ребро!». Только на этот раз «бес» отработал и в ребро, и под него: в самое сердце. Операция «Мёртвый хватает живого» закончилась провалом…