В истории Танзимата — пробуржуазных реформ в Османской империи по европейскому образцу — Мустафа Решид-паша занимает особой положение. Фактически, именно с его деятельности на посту Великого Визиря и главы имперского МИД и можно начинать отсчет “османского реформизма”.
Мысли о необходимости провести реформы по европейскому образцу в Империи возникли у молодого турецкого офицера (он родился в 1800 году) во время подавления греческого восстания в 1820-1822 годах.
Быстро выяснилось, что европейски реформированная армия египетского паши Мехмеда Али действует против инсургентов гораздо эффективней турецких войск. Это натолкнуло Мустафу Решида на мысль о необходимости немедленного реформирования османской армии, пока не стало слишком поздно. В тот момент, это понимал не только он, но и ряд других офицеров. Русско-турецкая война (1828-1829 гг.) проходила уже в условиях, когда Империя была в самом начале военных преобразований — в 1826 году был сокрушен мятеж янычарского корпуса. Столкновение с европейскими армиями не могли не укрепить молодого офицера в необходимости преобразований.
Благодаря своим точными и серьёзными донесениями с фронта, Мустафа Решид привлек внимание султана Махмуда II, который сделал его одним из секретарей, заведующих корреспонденцией Порты (Правительства). С этого начинается его последовательный подъём по карьерной лестнице Высокой Порты.
Будучи сторонником проевропейских преобразований, Решид-паша активно контактировал со своими европейскими, в первую очередь английскими и французскими коллегами: Пальмерстоном (глава МИД в 1835-1841 и 1846-1851), Абердином (МИД, 1841-1846), Стратфорд Канниннгом (посол в Стамбуле, 1831-1832 и 1842-1858) и Понсонби (посол, 1833-1842). Отношения между двумя Империями во многом зависели от того, насколько тесные и доверительные отношения удастся выстроить Решид-паше и чинам британского МИД.
С Каннингом Решид-паша впервые познакомился в 1832 года, когда османский чиновник был всего лишь Амедчи (замсекретаря) Порты. Каннинг его, естественно не заметил. Через какое-то время, в 1836 году, Решид-паша был назначен послом в Лондон (до того он занимал пост посла в Париже и пытался вернуть захваченный Францией Алжир Империи) и их знакомство возобновилось.
Вот как это вспоминал сам Каннинг, по словам его биографа:
“Я помню он раскрылся мне в отношении реформ в Турции. Было очевидно, что он смотрит как бы принять участие в новой внутренней политике, провозглашенной свержением янычаров и стимулируемой реформами Мухаммеда Али в Египте. Он спросил меня, когда и c чего реформаторам следует начать. Я ответил, — ‘с основ’. ‘Что значит с основ’, — спросил он. ‘Защищенность частной жизни и собственности, конечно же‘, — ответил я. ‘А вы не добавите защиту чести?‘, — спросил он. ‘Без сомнения‘, — сказал я. Честно говоря, мне хотелось узнать, что он имеет ввиду под честью для турок, пока я не узнал об их практике наказывать палками всех подряд, людей любого класса и положения. Он был прав, я думаю, о чем я ему и сообщил.”
Считается, что этот разговор между турком и британцем произошли в 1832 году, однако, ряд исследователей сомневается в этом: Решид-паша в тот момент был не в том положении, чтобы Каннинг захотел бы вести с ним какие-либо беседы. К сожалению, Каннинг не оставил мемуаров, поэтому приходится полагаться только на записи мемуаристов о нем.
В тоже время, у нас есть детальный доклад Каннинга о положении дел в Османской империи, который он переслал Пальмерстону. В нем он дотошно перечисляет подробности своих бесед в столице, но Решид-паши в этом перечне нет. Вероятнее всего, такая беседа состоялась в Лондоне спустя какое-то время после назначения Решид-пашу на должность посла.
В июле 1837 года Решид-паша возвращается в Стамбул и вплоть до 1843 года он с Каннингом больше не встречается. Однако, после повторного назначения Каннинга на пост посла в Турции, они начинаются видеться всё чаще и у них завязывается что-то вроде дружбы. Она носила столь тесный характер, что вызывала озабоченность при дворе и даже ревность султана. В какой-то момент султан даже сказал британскому после, что он слишком мягко относится к Решиду, на что тот ответил, что так оно и есть и не без резона — по мысли Каннинга Решид-паша был самым способным и верным слугой султана.
Тесное общение и встречи происходили даже после того, как Решид-пашу лишили его поста, так что они стали вызывать подозрения — мало ли, о чем шепчется отставной министр и посланник королевы, поэтому их приходилось проводить тайно. И не без причины, за этим вполне могла последовать опала, а то и казнь Решида.
Отношения же между Понсонби и Решидом, судя по всему, носили исключительно деловой характер. В то время, когда англичанин был послом в Порте, Решид активно встречался с ним для обсуждения “египетского вопроса” и “коммерческой конвенции”. Одно с другим было тесно связано, так как Порта искала тогда возможностей у ведущих держав Запада, в первую очередь в Британии, материальной помощи для борьбы с египетским пашой Мухаммедом Али.
Конвенция была нацелена на уничтожение всех монополий, существовавших внутри Империи. Как отмечал Понсонби, — “Франция, Австрия и Англия крайне заинтересованы в этом”. В конечном счете, помощь против Египта увязывалась с отменой запретительных пошлин на ввоз иностранной продукции, отмена регулирования и разрешений на ввоз промышленного капитала в Империю, для её свободной эксплуатации в пользу “европейского концерна держав”.
В случае согласия, Понсонби уверял, что вся мощь правительств европейских стран обрушится на Египет и принудит его к повиновению султану. Как только Махмуд II согласился с условиями Конвенции, Британия начала снабжение султана для противодействия Египту.
Именно с Понсонби Решид советовался насчет реформ, которые необходимо немедленно приступить в Турции. В качестве образца была взята Австрия, которая подходила довольно удачно в качестве объекта для заимствования: этнически разнообразная, с проблемами этноконфессионального разделения, при этом удачно решившая проблему своего развития, проведя удачную реформу в области образования и госуправления — да, это был удачный пример. Однако, посланнику Британии удалось, судя по его донесению, отговорить Решид-пашу рассматривать Австрию в качестве примера для подражания.
Понсонби в своих донесениях сообщает о Хатт-и Хумаюн — рескрипте султана эпохи Танзимата, с которого начинаются с одной стороны широкие буржуазные реформы сверху внутри страны, а с другой — развал Империи убыстряется, как вследствие проникновения иностранного капитала на рынки страны и её закабаления, так и из-за углубления противоречий внутри страны, начиная от неравномерности развития разных частей страны и заканчивая сопротивлением консерваторов, клерикалов и ряду других слоёв. С его точки зрения, рескрипт — это серьёзное достижение, так как позволяет говорить о том, что Империя может быть реформирована изнутри. Последнее означает попытку сдерживания аппетитов тех, кто намеревается оторвать себе кусок от “больного человека Европы”, например, России, или считает, что только Египет достоин их внимания, как Франция, в тот момент, когда она не покоряет бывшую османскую Северную Африку.
Перейдем теперь к Палмерстону.
Непосредственно в самих реформах он был заинтересован меньше, чем в реформах султанской армии. Он даже предлагал направить в Турцию некоторое количество немецких и британских офицеров, которые бы способствовали переводу армии на европейские рельсы. В тоже время, он поручил Понсонби передать султану и его правительству, что Британия окажет все возможное содействие в проведении реформ, какое только может оказать иностранное государство.
В следующем своем письме Понсонби, Палмерстон говорит о том, что Решиду необходимо не столько заниматься учреждением новых институтов, которые могут быть несогласованны с традициями турок, сколько реформировать уже имеющиеся. И однако же, он выражает беспокойство, что реформы Решида будут проводиться слишком медленно.
Палмерстон поддержал Решида в тот момент, когда он проталкивал согласованную с Понсонби Конвенцию. Глава МИД Британии поздравил Решид-пашу с тем, что ему удалось удалить Тахир-пашу и министра финансов султана Хафиз-пашу, которые яростно сопротивлялись введению Конвенции. Кроме того, Палмерстон поддержал “своего человека” в Порте на международном поприще: когда французы решили надавить на Порту в связи с египетским вопросом, министр дал указание послу использовать все возможности, чтобы поддержать Решид-пашу.
Обе стороны “союза” — Решид-паша и британский МИД — исходили из своего понимания ситуация. В тот момент, ситуация благоприятствовала установлению такого рода “союза” — Решид опасался, что из-за молодости и неопытности султана Абдулмеджида реформы могут быть заморожены, а придворная камарилья и реакция в конечном счете восторжествует. Ему нужен был противовес если не внутри страны, так снаружи. В конечном счете, он был даже готов на совместную интервенцию всех заинтересованных европейских держав, только лишь бы реформы продолжались.
Со своей стороны, Палмерстон и Понсонби, как и Каннинг до них, опасались империалистических планов николаевской России, которая могла бы претендовать на проливы и под предлогом защиты “христианских святынь” и “братьев-христиан” отторгнуть от Порты территории. Это привело бы к усилению Российской империи, что шло в разрез с интересами Британии. Министр прямо писал своему послу о необходимости всяческой поддержки Решид-паши. Посол должен был быть готовым к многочисленным интригам, взяткам и прочим “грязным играм в Серале”. Впрочем, в полную силу все эти разработки были реализованы только при Каннинге в 1845, которому удалось убедить султана вернуть Решида из Парижа и назначить его главой МИДа.
Вот что этому назначению предшествовало.
Британцы открыто рассчитывали на то, что Мустафа Решид сумеет провести многочисленные реформы, включая реформы доступа иностранного капитала и товаров на внутренний рынок страны. Поддержка со стороны британского МИДа доходила до того, что в тот момент, когда Решиду грозила отставка Палмерстон прямо инструктирует от Понсонби употребить всё своё влияние при дворе, чтобы удержать пашу на его посту. Для этого британский посол должен был задействовать ещё и австрийского, чтобы противодействовать любым интригам против их друга. Но на этом не стоило ограничиваться, Понсонби должен был оказать прямое давление на султана, увязывая сохранения положения Решида в правительстве с поддержкой его Порты со стороны Британии. К действиям был подключен австрийский князь Меттерних, который целиком и полностью согласился с мнение британского коллеги — положение дел в Порте должно быть сохранено, Решид должен остаться, а для этого необходимо, чтобы “европейские державы играли в унисон”.
В письме к послу, Палмерстон указывал, что удаление Решида с его поста не только поставит под удар все идущие преобразования, но приведет к власти “исламскую партию”, а это означает, что среди турок будут опять разжигать религиозный фанатизм. Последнее ведет к очередному витку этноконфессиональных трений, которые могли бы закончиться вмешательствам в дела империи её соседей-конкурентов, например, той же России, с последующей войной и вероятным усилением её позиций. Последнее, конечно же, было неприемлемо для британского кабинета.
Впрочем, все эти попытки не имели успеха, так как “исламская партия” успешно утопила проект коммерческих договоренностей с европейцами, которые в Меджлисе были представлены Решидом. Его противники заявили, что эти соглашения противоречат положениям священного Корана. На это Решид возразил, что Коран не имеет к этому вообще никакого отношения, мол де, оставим религию в покое, а экономику будем рассматривать отдельно. Это не понравилось ряду консервативно настроенных улемов, которые заявили, что с таким подходом им нечего делать в совете. Соглашение удалось протащить только в связи с вмешательством вышестоящего лица — Риза-паши. В итоге, султан, услышав о пошедших в ход аргументах, был вынужден снять с поста Решида. Столкновения с клерикалами реформатор с коммерческими соглашениями не выдержал.
Однако, не смотря ни на что, британцы не собирались бросать Решида: Палмерстон инструктировал своего посла, чтобы он приложил все возможные усилия, чтобы поддержать и защитить бывшего министра. Например, когда Решида назначили на пост вице-губернатора Эдирне и он посчитал, что ему может грозить опасность, именно Каннинг, в тот момент посол Британии в Порте, обратился опять к Риза-паше, чтобы Решида оставили в столице. Более того, посол сумел даже убедить послов иностранных держав, которые симпатизировали Решиду, выступить перед султаном с просьбой о милости по отношению к нему.
И верно, Решида вернули обратно с губернаторской должности через 2,5 месяца. Он поспешил тут же поблагодарить своего спасителя. После этого он продолжил свою миссию в Париже, однако, уже в конце 1845 года его назначили на пост главы МИДа. Как видно, британцы, и организованная ими кампания по спасению реформатора, прямо этому способствовали.
После назначения Решид-паши на должность министра, посол Каннинг поспешил его поздравить, заверив, что его правительство будет с большой радостью работать с ним. И дело реформирования Империи, видимо, тут же пошло на лад. По крайней мере, об этом пишет британский посол. Однако, в тоже самое время, он требует обязательной поддержки всех реформаторских усилий со стороны заинтересованных европейских держав — они должны оказывать не просто помощь, а всю возможную. Учитывая возможности Британии, можно сказать, что на султанское правительство после этого стали оказывать весьма серьёзное давление, а деятельность Решида была облегчена насколько это вообще тогда было возможно.
В 1846 году главой МИДа Британии опять стал Палмерстон, курс был не просто сохранен, но и усилен. Палмерстон опасался, что Решида будут атаковать не только изнутри империи, но и извне. Раз так, ему надо оказать максимально возможную помощь, вплоть до интриг в его пользу.
Подведу небольшой итог.
Если в 1834 году Британия была просто незаинтересованна в помощи Турции против египетских поползновений, то уже в 1835 году дело закрутилось — Британия нашла того человека, на которого можно было бы положиться. Что касается Мустафы Решид-паши, то он нашел тот внешний источник силы, который бы играл на его стороне в деле реформирования неповоротливой османской государственности. Это сближение произошло между 1836 и 1837 годами, когда Решид и Каннинг оказались оба в Лондоне и завязали прочное знакомство. Что из этого вышло и какие усилия прикладывала Британия, чтобы защитить и сохранить позиции Решид-паши, я описал выше.
К 1853 году вовлечение Британии в дела Османской империи были уже настолько серьёзны, что она вмешалась на её стороне в Крымскую войну. Конечно же, она руководствовалась своими интересами, но в тот момент интересы османских реформаторов и британской буржуазии сумели совпасть.