Летный состав нашей эскадрильи 585-го авиационного полка ночных бомбардировщиков 1 марта 1942 года, как всегда, готовился к боевым вылетам.
В тот день начальник штаба полка майор Тиракьян отдал мне распоряжение:
— Из-за нелетной погоды боевые вылеты эскадрильи отменить. Один экипаж должен быть в готовности для выполнения особо важного задания.
Погода была действительно плохой: сплошная облачность высотой 150 — 180 метров, изморось, обледенение и видимость 1 000 — 1 500 метров.
Ному же лететь, чтобы выполнить задание в такую погоду, как не командиру эскадрильи?
Поздно вечером на старт к самолету подъехала автомашина с офицером штаба армии и комиссаром эскадрильи. Офицер спросил меня, знаю ли я села Александровку и Алексеевку в районе станции Матвеев Курган. Я показал их на своей карте. Тогда он говорит:
— Там 3 600 словаков, которых фашисты насильно погнали на Восточный фронт. Они не хотят воевать против нас и готовы сегодня ночью прорваться через линию фронта. Эти вот листовки-пропуска должны быть сброшены немедленно в их расположение. Завтра будет поздно!
Словацкая часть, входящая в состав немецкой танковой армии фон Клейста, рассказывал офицер, зимой 1941—1942 года несла охрану Азовского побережья на участке Таганрог— Мариуполь. Словаки всячески помогали нашим людям продовольствием и давали возможность целым группам беженцев под покровом ночи переходить по льду замерзшего залива на наш берег к Азову. Все это, конечно, стало известно немецкому командованию, словаки были переброшены к линии фронта. Нам сообщили, что гитлеровцы готовят расправу с ними завтра, 2 марта, медлить нельзя!
...Со штурманом Кропотовым выбрали и изучили маршрут. Несколько небольших пачек листовок аккуратно уложены в штурманской кабине. Прогретый мотор быстро запустился, еще 3—4 минуты — и наш «Р-5» в воздухе.
С высоты 120 — 130 метров земля уже не просматривается. Пришлось немного снизиться. Штурман, высунувшись из кабины, смотрит не вперед, как обычно, а под самолет и чуть назад. Так ему легче распознать едва различимые ориентиры. Наши мысли заняты одним: во что бы то ни стало найти нужные нам села. От нас сейчас зависит жизнь стольких людей, которые сегодня симпатизируют советскому народу, а завтра могут стать нашими верными боевыми друзьями...
Подлетаем к передовой. Видны два-три пожара, действующие огневые точки. Летим на север вдоль линии фронта. Теперь стреляют и по самолету. Под острым углом выходим на линию железной дороги Таганрог — Матвеев Курган. Ее узнаем по темным контурам снегозащитных посадок, выделяющихся на снегу, промелькнули черно-белые полосы улиц Матвеева Кургана. Вот поворот железной дороги на запад. Теперь не проскочить бы, разглядеть реку Миус. Все внимание сосредоточено на пилотировании самолета — ведь нет запаса высоты и не будет времени на исправление ошибки. И все же то и дело отрываю взгляд от приборов и смотрю на землю. Хочется помочь штурману, хочется обязательно найти расположение словаков!
Вышло расчетное время. Ни Алексеевки, ни Александровки не видно. Делаю круг, второй. Под крылом — заснеженная земля. Всюду темень — нигде не видно ни костра, ни света фонаря, ни ракеты.
И вдруг радостный возглас штурмана Кропотова:
— Справа — хаты!
Снижаюсь до 80 метров. Еще круг. Теперь и я вижу: мелькают под крылом хаты. Наконец слышу слова штурмана:
— Под нами Александровна, чуть восточнее — Алексеевка.
И успокоенно:
— Делаем заход на сброс...
Тщательно, маленькими пачками, за три захода штурман сбрасывает все листовки-пропуска. «Точно в руки!»
Через два дня комиссар нашего полка майор Буханец сообщил мне, что листовки-пропуска были сброшены нами вовремя и точно в цель. Словаки в ту же ночь перешли на нашу сторону...
— из воспоминаний Александра МХИТАРОВА, генерал-майора авиации запаса