Одна из самых популярных идей последнего времени заключается, в том, что вся российская история представляет собой повторение одних и тех же этапов.
Хмельная и разгульная свобода сменяется мрачным закручиванием гаек, а потом в хмарь ноябрьского утра опять начинается новая жизнь, и опять, ничего, товарищ, верь, пройдёт она, и демократия, и гласность. Эдакое ницшеанское вечное возвращение, пересаженное на чернозёмную почву центральнорусских губерний. Временная петля, затянутая на шее простых обывателей и непростых пассионариев. Город Зеро, из которого ни уйти, ни уехать.
Пожалуй, первым у кого я встретил в современности эксплицитно выраженную эту установку, был Дмитрий Быков.
«В России так хорошо знают историю потому, что она повторяется, и каждое поколение застает свой кусок учебника».
Матрица истории проста: революция → термидор и империя (реакция № 1) → оттепель (реформа) → заморозки и застой (контрреформы и реакция № 2) → революция. Цикл начинается заново. Каждое действующее лицо исторической мистерии занимает свое место и выполняет заранее прописанную трансцендентным сценарием роль. Наблюдателю со стороны всё кажется движением поезда по заданному маршруту, и в двери этого поезда наблюдатель видит самого себя, словно в финальной сцене «Пьесы для пассажир» Вадима Абдрашитова и Александра Миндадзе.
Нет ничего удивительного в том, что такие концепции рождаются у людей, сформировавшихся во время брежневского застоя, который пытался генерировать размеренное и гармоничное человеческого существования от роддома до могилы в духе традиционного общественного уклада. И, возможно, что большая часть нынешнего поколения ретроактивно будет воспринимать историю подобным же образом, только в более катастрофических тонах. Те же, к кому осознание действительности приходит в эпоху перемен, или кто целенаправленно стремиться к переустройству мира и делает попытки порвать с этой исторической теснотой, видит мир устроенным несколько по-иному.
Оглянись в ярости
«Теснота» (2017) – полнометражный дебют 26-летнего ученика Сокурова кабардинского режиссёра Кантемира Балагова. В самом начале картины точно указывается место и время событий – Нальчик, 1998 год. Но документальная доскональность не должна обманывать. Эта история вечная. И приметы времени, вроде сникерсов, кока-колы, песен Тани Булановой и Тимура Муцураева, постера «Титаника» на стене, лишь подчёркивают её вневременной характер.
Пьяные дискотеки, криминал, наркотики, милицейские УАЗики и перепихоны на задворках. Вековечная чернуха и беспросветность, неважно, в Магадане или Нальчике, Астрахани или Брянске. Где-то рядом идёт непрекращающаяся Кавказская война, на которой русских солдат убивают, как собак. Так говорит один из чеченских боевиков на снафф-видеозаписях реальных пыток и убийств, возникающих видением страшного мира во время алкогольно-каннабиодных посиделок.
Отголосок войны – похищение хорошего парня Давида и его невесты прямо в вечер помолвки. У Давида есть непутёвая сестра Илана, бунтующая против тесноты семейных отношений и всё делающая не так, с точки зрения родителей. Очередная вечная тема. Родители похищенных детей обращаются за деньгами к тесному мирку еврейской общины Нальчика, потому что им нужно собрать выкуп и потому что они сами являются евреями. Община помогает, но этого недостаточно. И им приходится ещё теснее сплотиться в семейном кругу.
Да, похитители – лица кавказской национальности, как называли их в те года в новостных программах. Как и брутальный парень Иланы, кабардинец. «Вы из разного племени», - говорит её мать. От предложенного семьей приличного еврейского жениха Илана отказывается даже в тот момент, когда их свадьба – единственный шанс на спасение брата. Извечная тема национальных противоречий.
В сутолке провинциальной жизни
«Основное действие разыгрывается в той самой «тесноте», что вынесена в заглавие картины и подчеркнута архаичным «сдавленным» форматом экрана 1,33:1. Чем бы ни занимались персонажи (даже сексом в единственной сцене такого рода), они все время зажаты в узких коридорах, плохо освещенных комнатах, малогабаритных квартирах и машинах, в подсобках автомастерской», - пишет Андрей Плахов.
Основное действие разыгрывается в той самой «тесноте» истории, бесконечном повторении и вечном возвращении, в своём пессимистическом рассмотрении кажущихся безвыходными и беспросветными. Последние сцены даны общими планами, в отличие от большинства остальных, снятых исключительно крупным и средними. Персонажи наконец-то перемещаются из тесных переулков и тесных помещений на красивейшие и просторные кавказские пейзажи. После духоты и затхлости свежий горный воздух оздоравливает, что даже, осипший с непривычки голос может только приносить радость.
Семья решает уехать в Воронеж. Первоначально с ними отказывается ехать Илана. Её решение разделяет Давид, который хочет остаться с будущей женой и будущей семьёй. Кажущийся патриархальный матриархат/матриархальный патриархат рушится: родители позволяют своим ещё совсем юным детям делать осознанный выбор, даже, если он им и не нравиться. Их тоталитарные проявления любви были следствием положения «осаждённой крепости», на самом деле, в этой семье всё покоится на взаимном самоуважении и свободе выбора.
Дороги, которые мы выбираем
Который делает Илана, отправляющаяся, в конечном итоге, вслед за родителями. Когда они ещё недалеко отъехали от города, их перегруженный тесный «жигулёнок» ломается. Всё, приходится возвращаться обратно в Город Зеро. Но, нет, автомобиль починен, и путешествие продолжается.
Который даётся всей семье. Режиссёр манифестарно заявляет, что он ничего не знает о дальнейшей судьбе своих героев. Важно отметить, что семья в этом фильме не является исключительно репрессивной инстанцией, способной лишь удушать и подавлять все стремления, выходящие за её пределы. А становится отправной точкой для дальнейшего развития и роста.
Который предлагается сделать всей отечественной истории. Она не обязана барахтаться в тесноте и быть бесконечном повторением одних и тех же событий. Хотя бы уже потому, что любое событие уникально, даже если в нём есть сходные черты с другими событиями. Ведь любой момент может стать мессианским, в том смысле, которое придавал этому термину Вальтер Беньямин, обладающим абсолютной свободой и возможностью тотального изменения, и последующие его результаты предсказать не может никто.
Именно таким мессианским моментом стало похищение Давида, запустившее процесс непредсказуемых и непредсказанных изменений, ставших причиной разделения семьи на две части, одна из которых бросила привычный образ жизни и отправилась в неизвестность. История многомерна, в ней линейное соседствует с цикличным, сведение же её полностью к последнему – не более чем догматизирование, примитивизация и опошление.
Ведь, как справедливо замечал Гегель, история повторяется до тех пор, пока люди не усвоят уроки, которые они должны извлечь из истории. Уроки, которых, на самом деле, не существует.