Осенью 1965 года во Францию с гастролями отправилась большая группа советских артистов, которых отбирал лично Бруно Кокатрикс, директор легендарного парижского концертного зала «Олимпия». В составе этой группы были эстрадная певица Эдита Пьеха, исполнитель цыганских песен Николай Сличенко, а также - вокальный квартет «Аккорд». В ходе интервью я попросил Зою Марковну Харабадзе поделиться впечатлениями о той поездке.
- О! Это вообще отдельная песня. Мы были в Запорожье на гастролях. А я в тот период много читала Бальзака и вообще про Францию. А в Москву как раз приехал месье Бруно Кокатрикс собирать программу для своего Мюзик-холла. Ему подсказывали разных артистов, а Володя Рубашевский говорит: «А у нас еще один интересный коллектив есть, там поют двое мужчин и двое девчонок. Но они сейчас на гастролях».
«Я хочу их посмотреть!» - сказал Кокатрикс.
И нас вызывают. Мы летим в Москву ни живы, ни мертвы.
- Вы думали, что вам сейчас будет нагоняй за что-нибудь, а вызывают к Кокатриксу!
- Я уже и не надеялась, что нас могут пригласить. И вдруг – берут. Но началась муштра! Про есть и пить мы совсем забыли! С утра до ночи - репетиции. Но это стоило того: два месяца в «Олимпии»! Забыть это невозможно. С нами были Эдита Пьеха, Коля Сличенко, танцевальный коллектив «Радуга», режиссером программы был Александр Павлович Конюхов. Хороший концерт получился. Народу приходило очень много, хотя билеты были дорогими.
- Какие были первые впечатления от Парижа?
- Ошеломляющие! Париж – это город-музей. Интересно было взахлеб! Вот только страшно было, когда мы на Эйфелеву башню поднимались...
Нас возили в открытых машинах, а парижане кричали: «Красные, привет вам!». На концерты приходили эмигранты первой волны. Очень с большой ностальгией...
Кокатрикс так замечательно нас принимал! Он очень милый человек. Когда у нас кончался спектакль, он нас обязательно куда-то вывозил, приглашал в разные интересные места. Мы гуляли по Монмартру, заходили в уютные маленькие кафе.
Старшая дочь Эдит Пиаф выходила замуж, и на свадьбу пригласили самых известных артистов мира. Ой, с кем мы там только не встретились! Как же мир тесен!
Но самое главное – это, конечно, вечерний спектакль. Два месяца в «Олимпии»! И каждый вечер – аншлаг! Никогда не было свободных мест! Это же такое счастье! Рядом «Битласы» выступали, но у нас не было времени, чтобы сходить на их концерт.
Но в первые два дня Инна потеряла голос. Что с ней было, никто понять не мог. Стресс, наверное. Я не могу на всеобщее обозрение рассказывать, что с ней там делали, как восстановили, но за пару дней ее голос вернулся.
- А что вы пели в Париже?
- Во-первых, я набралась наглости и сделала обработку песни «Темная ночь». Никто не брался за эту песню, потому что все понимали, что Марк Бернес – это единственный и неповторимый исполнитель «Темной ночи».
Мы с ним, кстати, ездили по Союзу с гастролями: он – отделение, и мы – отделение. Он прекрасный рассказчик. Мы в дороге не спали, мы ночи напролет слушали его рассказы!
Пели мы ее с оркестром Мишеля Леграна, и хотя мы не знали языка, но музыканты во всем мире одинаковы, и мы все понимали, ведь язык жестов и язык музыки понятен всем.
Гасился свет, и Вадим говорил на французском: «Зима 1942-го. Окопы Сталинграда. Тоска солдата по любимой...»
Тут следовал взлет скрипок! Мороз по коже! Все кулисы забиты артистами, которые ждали своего выхода на сцену. А у нас только лица высвечены в темноте...
Мы спели – и тишина. Мы решили, что провал, и замерли на сцене. Погас свет – мы стоим. И тут вдруг взрыв аплодисментов!
Кстати, Никита Владимирович Богословскмй, автор «Темной ночи», тоже там в то время был, я его там видела. Мы ему как-то сказали: «Приходите!» - но он так и не выбрался...
Еще мы спели итальянскую песню, потом – грузинскую, из-за которой в «Пари-Матч» нас назвали «грузинским квартетом».
- А сколько раз вы были в Париже? Кокатрикс же потом и других артистов возил...
- Нет, мы в Париже потом были только проездом, когда летели в Латинскую Америку.
(Продолжение будет!)