(старый-старый мой фанфик по миру Конана-Варвара, действие которого начинается там, где заканчивается оригинальный говардовский рассказ «Тени в лунном свете»)
1
– "Аксак-Иблис"?
– Да, капудан Хонан.
– "Хромой Дьявол", значит, – перевел про себя Конан, которого половина экипажа "Беркута" упорно продолжала именовать на гирканский лад Хонаном, – Дьявол-Хромец.
"Беркут" – легкая, о тридцати весел, двухмачтовая пиратская галера-керкура туранской постройки. Четыре дня тому назад она бежала от пристаней Шандарата, скрываясь от вконец разъяренного капитана – или, как его называют в Туране, капудана, – треиры-гемиолии "Аксак-Иблис", коий вознамерился-таки открутить башку капудану "Беркута", Сергиушу. Уходя от погони, керкура бросила якорь у берегов необитаемого, как тогда казалось, и овеянного странными легендами Острова Железных Идолов. Дальнейшие события привели к гибели почти половины экипажа и смене главаря шайки.
Менее чем через пол склянки после схода пиратской команды на берег, прямо из джунглей внезапно появился невесть как очутившийся на острове посреди открытого моря черноволосый варвар, назвавшийся Конаном-Киммерийцем, пресловутым гетманом Содружества Вольных. Не успели еще пираты толком оправиться от первого удивления, как выяснилось, что их главарь Сергиуш уже успел где-то поссориться с варваром. Пират попытался было оставить за собою последнее слово в этом давнем споре, однако меч киммерийца решительно подвел кровавую черту под их застарелыми разногласиями. Конан решил воспользоваться плодами своей победы и священными законами Красного Братства, согласно которым пират, победивший в честном поединке капудана, занимает вакантное место. Но вместо капуданского пояса он получил метко пущенным камнем по башке и на некоторое время из активного участника событий превратился в связанного по рукам и ногам пассивного наблюдателя без права голоса.
Надо отметить, что дальнейшие несчастья разношерстной шайки вилайетских головорезов вполне объяснимы усталостью пиратов – ведь за последние несколько часов на их осоловелые головы свалилось чересчур много проблем, и все разом. Тут и повисшая на хвосте погоня, и выбор нового предводителя, и буйный пленник, предъявляющий свои претензии на капуданский пояс вместо того, чтобы тихо-мирно пойти на корм рыбам. Отложившие решение этих вопросов на потом, пираты опрометчиво расположились на ночлег в каких-то древних развалинах, венчающих остров. Развалины эти оказались битком набиты жутковатыми железными статуями, пресловутыми Железными Идолами, давшими такое звучное название этому клочку суши, и изображающими чернокожих людей неизвестной расы. Подобный необдуманный выбор места для ночевки и неумеренное употребление вина оказались их последним серьезным просчетом, который и привел к печальному, но абсолютно закономерному итогу.
Как только в ночном небе над островом появилась неестественная, словно бы ощерившаяся в жуткой ухмылке луна, поименованные Железные Идолы ожили. Или, вернее, обрели странное противоестественное подобие жизни. И с увлечением проголодавшегося людоеда, дорвавшегося-таки до человеческого стада, принялись рвать упившихся по своему обыкновению вусмерть пиратов на мелкие клочки. Очевидно, тем самым они собрались доказать людям, что они же являются и причиной необитаемости данного островка.
Чудом избегнувшая клыков и когтей черных монстров часть пиратской команды кое-как добрались до берега. Только лишь для того, чтобы обнаружить, что корабль их захвачен Конаном-Киммерийцем, о котором они и думать забыли в пылу кровавой сумятицы. Поставив пиратов перед необходимостью выбирать между подчинением ему и соседством с населяющими остров чудовищами, Конан наконец-таки обрел звание капудана Красного Братства. Ну а немедленно отваливший от проклятых берегов Острова Железных Идолов "Беркут" обрел странную пассажирку – опальную офирскую принцессу Оливию, несколько дней тому назад вырванную Конаном из лап акитского сатрапа Амурат-шаха.
Вот только похвальное желание уцелевших в ночной бойне пиратов как можно скорее оставить далеко позади негостеприимные берега жуткого острова и клацающие челюсти его обитателей, похоже, сыграли с ними злую шутку. Едва вырвавшись на долгожданные морские просторы, они к своему неописуемому ужасу нарвались на неумолимо идущего по их следу "Дьявола-Хромца". Что называется, из огня да в полымя.
– "Иблисом" командует капудан Кончак из Самарры, – сообщил Конану кормчий-гирканец.
– И какие у него к вам претензии? – Киммериец с самым мрачным выражением лица следил за громадой гемиолии, стремительно нагоняющей беззащитную против такого монстра галеру.
– Ну-у... – как-то неопределенно протянул гирканец, – во время прошлой навигации Кончак, Сергиуш и еще несколько капуданов Братства организовали налет на Хоарезм, взяв с шейхов города выкуп в сто тысяч таньга...
– Уважаю, – одобрительно покивал Конан.
– Да, – хмыкнул гирканец, – только денег-то тех мы так и не увидели: триеры Аграпурской Армады обложили нас в хоарезмской бухте как крыс в мышеловке. Предложили сдаваться по одному. Мол тогда нас ждет быстрая и легкая смерть! – он презрительно хмыкнул. – Ну, там дальше долго рассказывать... как наши друг с другом грызлись, выясняя, кто виноват, да что теперь делать... В общем, Сергиуш втайне ото всех каким-то образом снесся с туранским капудан-пашой, предложив ему выкуп за себя и свой корабль... Мда-а, хорошо еще, что для управления кораблем нужна команда, а то бы он и нас всех в Хоарезме оставил... – кормчий скривился, словно от зубной боли, – Ну и следующей ночью мы тихой сапой выскользнули из бухты мимо расступившихся триер туранцев и что было сил дали деру, не больно-то полагаясь на слово капудан-паши не преследовать нас. Денежки наши, как ты понимаешь, пошли в карман этой туранской собаке!
– А Кончак как же из западни вырвался? – поинтересовался Конан. – Тем же нехитрым, но убыточным способом?
– Ну, этот-то уж точно не стал бы платить туранцам! – фыркнул гирканец. – Те, кто оттуда живым вернулся, рассказывали о жуткой свалке: из наших прорвался почитай что один Кончак на своей громадине, и те из Братьев, кого он велел своим выловить из воды. Остальные пошли на дно! Правда, и туранцы не досчитались потом пяти кораблей... Сергиуш и раньше-то не очень ладил с Кончаком, а после Хоарезма самарриец и вовсе начал охоту за его головой!
– Нда-а... Как думаешь, Куварза, Кончак откажется от своего намерения пустить нас на корм рыбам, если узнает, что я уже разобрался с этим недоумком Сергиушем? – спросил Конан.
– Без понятия, – философски пожал плечами кормчий.
Толкаемая равномерными ударами ста пятидесяти длинных кипарисовых весел трехуровневая гемиолия даже не рассекала, а попросту вспарывала бирюзовые воды Вилайета тяжелым бронзовым тараном длиною не менее пятнадцати локтей. А на полубаке пиратского корабля злобно щерилась дальнобойная баллиста, возле которой уже суетились крошечные фигурки обслуги.
– Не уйти, – подвел неутешительные итоги своих наблюдений Конан, и кормчий-гирканец со стоической невозмутимостью уроженца степей молча согласился с ним. – До побережья слишком далеко, а противостоять гемиолии в открытом море мы не в состоянии... Пожалуй, остается только одно, – киммериец бросил быстрый взгляд на невозмутимое лицо кормчего, – возвращаться на остров, – закончил он с деланным безразличием.
При этих его словах на лице гирканца не дрогнул ни один мускул, а крепкие, не смотря на возраст, руки немедленно налегли на рулевое весло, разворачивая галеру на возвратный курс. Конан одобрительно кивнул и решительно повернулся к своей команде.
– Слушайте меня внимательно, шакалы! – Властный голос варвара обрушился на уже совсем было павших духом пиратов. – Мы поворачиваем назад к острову этих железных дьяволов!
– Что?! – в один голос взвыли пираты.
– Ты с ума сошел, капудан!!
– Да нас там всех сожрут!!
Вконец перетрусившие разбойники побросали весла, призывая громы и молнии на голову сумасшедшего киммерийца; блеснули обнаженные клинки.
– Заткнитесь, трусливые бабы! – Конан одним прыжком очутился возле одного из пиратов и, вырвав у того из трясущейся руки ятаган, ударом рукояти в челюсть отправил крикуна в нокдаун. – Лучше посмотрите на этого самаррийского левиафана! Вы действительно думаете, что Кончак пожелает перекинуться с вами хотя бы парой словечек, прежде чем его таран вспорет брюхо "Беркута"? После того, как вы, псы шелудивые, трусливо бросили Красных Братьев подыхать в Хоарезме?!
– Но ведь это Сергиуш пошел на сделку с туранцами! – ухватился за спасительную ниточку кто-то из пиратов.
– Да! Да! – тут же поддержали его остальные. – Это Сергиуш был предателем! Но теперь-то он мертв!
– Да начхать Кончак хотел на Сергиуша! – рявкнул Конан. – Самарриец и его команда чудом вырвались из туранской западни и теперь жаждут крови тех, кто бросил их там подыхать! Всех!!
– А как бы ты сам поступил на нашем месте там, в Хоарезме? – взвился одноглазый замориец.
– Ну для начала бы выпустил кишки этому трусливому шакалу Сергиушу, – хищно усмехнулся киммериец, – затем сделал бы вид, что иду на сговор с капудан-пашой, а сам наколол бы туранцев и вместе со всеми Красными Братьями устроил общий прорыв! Когда я плавал с Черными Корсарами по Западному океану, барахтанцы таким же точно образом пустили кровь лучшей эскадре зингарского королевского флота, отправив на проповедь к Нергалу трех адмиралов и одного принца крови!
– Но на проклятом острове нас всех прикончат черные дьяволы! – не унимался замориец.
– Кончак прикончит нас куда быстрее и наверняка! – отрубил варвар. – Он просто не станет останавливаться, разрубит "Беркута" пополам и спокойненько поплывет себе дальше! А чудовища на острове, чтоб вы знали, олухи, оживают только после восхода луны! – Конан презрительно усмехнулся: – Если бы сегодня ночью, улепетывая от хозяев острова, вы обратили бы внимание на то, что вас никто не преследует, вы догадались бы и о том, что они не способны покидать стен своего храма!
– Ну и что из этого? – спросил коринфиец Иванос.
– А то, дурья твоя башка, – бросил киммериец, – что мы знаем об опасностях острова, а вот Кончак и его банда – нет! И у кого же из нас, в таком случае, больше шансов остаться в живых на этом проклятом острове? Я вас спрашиваю! – Конан обвел обращенные к нему лица разбойников требовательным взглядом и продолжил: – На берегу наши сорок клинков против полутора сотен Кончака стоят гораздо больше, чем однорядная галера против трехрядной гемиолии в море. Клянусь Кромом Киммерийским – с острова мы уплывем на этом красавце, – варвар указал на грозного "Аксак-Иблиса", – а Кончака и его свору мы скормим обитателям острова! Ну что, шакалы, вы готовы отправить Хромого Дьявола на ужин Железным Демонам?
– Да! – первым вскинулся Иванос. – Пусть они подавятся этим самаррийцем!
– Да! Да! Да! – один за другим сначала нестройно, но затем все более единодушно подхватывали и остальные пираты.
– Капудан Хонан прав, – продолжал коринфиец, – В море мы беззащитны – Кончак прикончит нас и даже не остановится, а на суше мы сможем постоять за себя! И этим черным тварям больше не застать нас врасплох, зато парнями самаррийца они закусят всласть!
– Тогда живее на весла, лентяи! – заорал Конан, не давая пиратам времени одуматься, и первым, подавая пример остальным, налег на весло, с которым обычно управлялись двое дюжих гребцов.
2
Оливия Офирская наблюдала за скоротечной перепалкой киммерийца и пиратов, стоя у маленького окошка единственной на галере каюты. Ранее эта небольшая каморка в кормовой надстройке принадлежала Серигушу из Хроша. Теперь же она превратилась в маленький замкнутый мирок для беглой принцессы, отгораживающий ее от банды головорезов, наводняющих корабль. В какой-то момент, следя за тем, как развиваются события, Оливия испугалась, что разбойники поднимут бунт против нового главаря и попытаются убить Конана. Немного узнав киммерийца за несколько последних дней, она не сомневалась, что тот сумеет остаться в живых. Но вот, что в таком случае может ожидать ее – она боялась даже представить себе это...
Длинные аристократические пальчики принцессы с темными ободками под ногтями – последние дни девушке больше приходилось думать о том как выжить и сохранить свой рассудок, а не о чистоте ногтей – сжались в маленькие кулачки. Однако к счастью для нее ситуация разрешилась быстро и благополучно – битый жизнью киммерийский бродяга быстро погасил возникшее было недовольство пиратов и вновь подчинил их своей воле. И вот уже широкая спина варвара сгибается над длинной рукоятью весла, задавая темп остальным разбойникам. Небольшая юркая галера стремительно убегает от морского чудовища с тремя рядами мерно поднимающихся и опускающихся весел.
Принцесса облегченно вздохнула, чувствуя, как часть ее страхов рассеивается невесомым облачком, и отошла от окошка, присев на краешек постели, служившей когда-то прежнему капудану "Беркута". Оливия смутно догадывалась о том, сколько таких же девушек, как и она, расстались со своими мечтами и иллюзиями на этой узкой жесткой койке, превратившись в игрушку в руках главаря пиратской шайки и его головорезов. Игрушку, которую не жалко сломать на потеху своей извращенности и выбросить за борт, когда она надоест.
Мысли принцессы вновь невольно вернулись к человеку, волей случая или божественного провидения ставшему ее спутником несколько дней тому назад над еще неостывшим трупом Амурат-шаха. Этот странный варвар из полулегендарной северной страны был, пожалуй, единственной надеждой Оливии, выброшенной, словно жертва кораблекрушения, на берега этого жестокого мира, настолько отличного от привычного ей с детства мирка королевского дворца. Странный – потому что после жизни во дворце отца в Ианте Конан был первым человеком, отнесшимся к ней с участием, ничего не требуя взамен. С какой-то варварской непосредственностью, он взял на себя заботу о беззащитной и совершенно неприспособленной к жизни вне дворцовых стен девушке. При этом он руководствовался не холодным расчетом царедворца или выспренними слова о чести благородной дамы, которые так любили произносить офирские рыцари, а исходил из собственного незамысловатого представления о том, что не годится бросать в беде слабого. Только в присутствии киммерийца Оливия чувствовала себя в безопасности, на время забывая об ужасе и унижении, пережитых ею в Аките, и почти переставая думать о навеки потерянном доме. И даже ощущение хладного железа длинного узкого кинжала, спрятанного под туникой – подарка Конана – не могло успокоить ее бешено бьющееся сердечко.
Над головой принцессы послышались шаркающие шаги кормчего-гирканца.
– Капудан Хонан, – послышался голос Куварзы, – "Аксак-Иблис" подошел слишком близко, пока вы тут разговаривали с этими базарными торговками... – гирканец сплюнул, – Надо бы свернуть паруса – мы все одно идем почти только на веслах, ветер боковой и очень слабый – он нам не помощник, а Кончак может попробовать достать их из баллисты. Сидя под обломками рей и обрывками парусов, парни не больно-то погребут.
– Пасть Нергалья! Ты прав, Куварза, – отозвался Конан. – Котян, Бахар, Буляк, – киммериец выкрикнул тех из пиратов, ответственных за парусное вооружение галеры, чьи имена он запомнил, – убрать снасти! Живо, ленивые бегемоты! Остальные – одеть шлемы, у кого они есть. Пошарьте под скамьями, да получше. Я не хочу, чтобы вы получили осколком реи по башке и потеряли остатки своих куриных мозгов.
Киммериец пинком ноги вышиб из-под скамьи сундучок с добром какого-то пирата, скорее всего сгинувшего прошлой ночью в лапах Железных Идолов, и извлек на свет бронзовое творение неизвестного оружейного мастера то ли из Турана, то ли из Хаббатеи. Творение представляло из себя здоровенный бронзовый шлем с маской в виде осклабившейся в ухмылке морды некоего демона с кроваво-алым чуть свалявшимся в грязи пиратского корабля плюмажем из конского волоса и четырьмя рогами по окружности. Мастер, сотворивший все это с предметом, который должен был всего лишь предохранить голову воина от ударов сабли или камней, явно был либо безумен, либо обладал нездоровым чувством юмора. Каким образом это недоразумение могло попасть на борт галеры, Конан тоже не представлял.
Копаться в бардаке, царившем под скамьей, куда обычно пираты сваливали свое немудреное имущество и оружие, было уже некогда, и Конан, помянув кишки Имира, нахлобучил нелепый шлем на голову. Не смотря на солидные размеры, тот оказался варвару даже несколько тесноват, а подозрительно пахнущая меховая подкладка навела его на мысль, что в ближайшее время ему придется думать еще и том, как избавиться от приобретенных вместе со шлемом блох... Киммериец опустил нащечники и крепко стянул под подбородком ремешки – ему уже доводилось быть свидетелем того, как воин, не озаботивший себя застегиванием ремешков, терял в бою сначала шлем, а затем и голову. Отполированная десятками рук рукоять весла вновь легла в ладони варвара.
"Аксак-Иблис" действительно попытался повредить оснастку "Беркута" снарядом из двух скованных длинной цепью камней, весом не менее пятидесяти фунтов каждый. Но паруса галеры уже были предусмотрительно убраны, а поперечная рея единственной мачты развернута вдоль корпуса и опущена вниз на палубу. Снаряд, выпущенный с "Дьявола-Хромца" бессильно вздыбил воду в полусотне локтей от "Беркута". Одинокая и отнюдь не высокая, в отличие от громадин триеры, мачта пиратской керкуры оказалась довольно таки сложной мишенью на таком критическом расстоянии. И после первого неудачного выстрела Кончак перенацелил баллисту на весельный ряд галеры, намереваясь обездвижить корабль.
Второй выстрел курсовой баллисты "Иблиса" оказался не в пример удачнее и вдребезги разбил два весла по правому борту "Беркута". Четверо гребцов с криками боли отлетели от взбесившихся рукоятей. Одному из них вышедшее из повиновения весло вывихнуло руку, надолго выведя его из строя. Трое же других, шипя от боли и подгоняемые Конаном, пытались приноровить в уключины запасные весла. Временное ослабление гребного ряда с правого борта привело к тому, что керкура несколько сбилась с прежнего курса, вильнув к западу, и Куварзе пришлось подналечь на рулевое весло, возвращая "Беркут" на траверз Острова Железных Идолов.
Означенный остров возник на горизонте внезапно. Словно он все это поджидал, притаившись в засаде, неизбежного возвращения беглецов. Подстегиваемые командами Конана, неумолимой погоней и тем ужасом, что терпеливо ждал их впереди, пираты поднажали так, что даже смогли несколько оторваться от нагонявшего их Кончака.
– Куварза, держи курс прямо на прибрежные скалы! – распорядился Конан, не выпуская из могучих рук весло. – Там, где мы еще сможем проскользнуть, "Иблис" непременно напорется на рифы.
– Не дурак, – откликнулся гирканец.
– Ну же, парни, шевелитесь! – подгонял киммериец свою команду. – До острова уже осталось рукой подать. А там мы сможем передохнуть и познакомить Кончака и компанию с гостеприимными хозяевами!
– ПередОхнем мы там, а не передохнЁм! – прошипел одноглазый замориец.
– Такой тухлятиной, как ты, Нифат, даже Мушхуш подавится. А черных дьяволов и вовсе стошнит, – рыкнул Конан. – Боятся вам, шакалы, надо меня, а не железных истуканов! Гребите, Сетово отродье!
Очередной выстрел с "Аксак-Иблиса" снес сразу пять весел все с того же многострадального правого борта. Один моряк оказался попросту выброшен за борт и немедленно оказался далеко позади, оглашая воздух истошными криками и мольбами о помощи. Еще двое пиратов получили переломы и теперь, воя, катались по палубе. Конан громогласно призывал проклятья всех богов Кура на головы Кончака, его своры и этих ленивых шлюх, что прикидываются его командой, а сами не в силах даже сообразить, каким концом весло вставляется в уключину.
Наконец, "Беркут" вновь лег на потерянный во второй раз курс. Однако преследователи за это время приблизились к своей жертве уже на такое расстояние, что киммериец мог отчетливо слышать барабаны, задающие ритм гребцам гемиолии Кончака, а в фальшборт керкуры вонзились несколько чернооперенных стрел.
3
На носовой надстройке триеры четверо дюжих пиратов поспешно крутили натяжной барабан баллисты. Двое других укладывали в направляющий паз солидных размеров округлый булыжник. Над служащей для прицеливания системой линз колдовал наводчик-кхитаец. А в отдалении за всем этим невозмутимо наблюдал высокий человек с худым горбоносым лицом в роскошном, украшенном золотым шитьем и россыпями драгоценных камней наряде туранского вельможи, мягких замшевых сапогах с загнутыми кверху носами и пестром тюрбане с плюмажем павлиньих перьев. Вот обслуга проворно отскочила от огромного агрегата, кхитаец низко склонился перед капуданом и заискивающим голосом сообщил о том, что баллиста готова к стрельбе. Кончак, благосклонно кивнул. Подойдя к спусковому механизму, он положил руку на рычаг и, устремив хищный взгляд иссиня-черных глаз вслед трусливо удирающему врагу, негромко прошипел себе под нос:
– Я знаю, ты у себя в каюте, трусливый пес. – Его губы скривились в презрительной усмешке. – Ты всегда был бабой, Серигуш. Ну так сдохни, гяур! – и Кончак с силой дернул рычаг на себя.
Громко хрустнули пучки верблюжьих сухожилий. Почувствовав исчезновение силы, препятствующей их распрямлению, они повлекли в исходное положение клееные из кипарисовых досок "плечи" конструкции и прикрепленную к ним тетиву. Стальной трос исполинской тетивы подхватил специальной петлей каменный снаряд и мощным толчком отправил его в полет к цели.
Конан не сразу понял, что же именно произошло, когда кормовая надстройка у него за спиной внезапно буквально взорвалась изнутри, а что-то темное стремительно пронеслось справа и чуть выше, снесло жалобно хрустнувшую мачту и жестоко изуродовало полубак керкуры. Едва осознав случившееся, он опрометью бросился к обломкам кормовой каюты, под которыми оказалась погребена Оливия. Киммериец отбрасывал в стороны изломанные доски, когда из-под руин, словно феникс из пепла, восстал, нет, скорее вынырнул по-прежнему невозмутимый Куварза с бесчувственной принцессой на плече.
– Руль? – требовательно спросил Конан, мгновенно переключаясь на новую проблему.
– Каюк, – резюмировал Куварза; гирканец сгрузил спасенную девушку на палубу и направился к ближайшему свободному веслу, благо таких в этот момент было во множестве.
На корабле, меж тем, царил настоящий хаос: обезумевшие от страха пираты выбирались из-под обломков, что-то бессвязно кричали, размахивали руками, кто-то молился, поминая попеременно Нергала и пророка Тарима вкупе с Эрликом и его черным воинством. Позабывшие о гребле разбойники уже не замечали, что расстояние между ними и преследователями стремительно сокращается, и черные стрелы уже вот-вот начнут свистеть прямо над их головами. Это могло бы продолжаться долго, до самого удара бронзового тарана "Аксак-Иблиса", должного ознаменовать конец "Беркута" и его команды, если бы не внезапное появление посреди этого кавардака пещерного медведя с диким ревом:
– Кррро-о-ом!!
Оцепеневшие пираты в немом ужасе уставились на киммерийца, возвышающегося над рухнувшей кормовой надстройкой, словно медведь-шатун над поверженным сохатым. Даже пребывавшая в бессознательном состоянии Оливия внезапно очнулась и испуганным зверьком забилась под скамью, так что только две блестящие бусинки глаз поблескивали из укрытия.
– Заткнитесь, шакалы, разрази вас гром!! Весла, Нергалье племя, все на весла! Гребите, суслики сухопутные! Гребите прямо на скалы!
Не дожидаясь реакции замерших пиратов, Конан спрыгнул вниз, к скамье, под которой укрылась перепуганная принцесса, ухватился рукоять весла и на пару с Куварзой – единственным не поддавшимся панике – отправил галеру на добрых тридцать локтей вперед. Ошеломленные и на какое-то время позабывшие о своем страхе разбойники поспешно занимали брошенные места возле уключин. Вид "Аксак-Иблиса" и ставший уже просто оглушительным грохот его барабанов подстегивали их так, что очень скоро они уже гребли почти в два раза быстрее, чем звучал барабан неприятеля.
