Депутату Сергею Владимировичу Железянку снилось фойе какого-то то ли театра, то ли музея. Он стоял возле дверей в зал, откуда доносился монотонный гул и отдельные голоса. Рядом с осунувшимися лицами стояли несколько матросов Центробалта, опираясь на трехлинейки. Железняк взглянул на большие часы у дальней стены фойе. Они показывали 4 часа 20 минут. Решительно отворив двери, Железняк твёрдой поступью вошел в огромный, ярко освещённый зал дворца, прошёл мимо рядов, поднялся на трибуну.
Он подошёл к Чернову, положил ему на плечо свою сильную руку и громко сказал:
— Прошу прекратить заседание! Караул устал и хочет спать…
Произносивший в это время с большим пафосом свою речь эсер Фундаминский застыл на полуслове, уставив испуганные глаза на вооружённого матроса.
Придя в себя после минутной растерянности, охватившей его при словах Железняка, Чернов закричал:
— Да как вы смеете! Кто вам дал на это право?!
Железняк сказал спокойно:
— Ваша болтовня не нужна трудящимся. Повторяю: караул устал!
Из рядов меньшевиков кто-то крикнул:
— Нам не нужен караул!
Перепуганный Чернов что-то начал торопливо говорить секретарю Учредительного собрания Вишнякову.
В зале поднялся шум. С хоров раздались голоса:
— Правильно! Долой буржуев!
— Хватит!
***
Железняк проснулся в своей большой квартире в центре Москвы, однако из уже ускользающего сна он успел уловить обрывок фразы, брошенной ему строгим голосом матроса-однофамильца:
- А деньги из оффшора в Лихтенштейне верни на Родину. Ни к чему такое бля…
Его лоб был покрыт крупными каплями пота. Зазвонил будильник – до пленарного заседания в Государственной Думе, где должно было состояться голосование по вопросу пенсионной реформы, оставалось три часа.
- Да пошли вы все в жопу с такой херней, - пробормотал Железняк. – Караул устал. Ваша болтовня не нужна трудящимся.
Он отключил мобильный, перевернулся на бок и натянул на голову одеяло. Впервые за последние лет десять ему стало все отчетливо ясно и понятно. А оттого очень легко на душе. Через пять минут он тихо спал и никаких снов не видел.