В XIX веке страны Южной Америки перестали быть колониями, и происходившее в них мало интересовало европейских обывателей. Однако расправа, учиненная Бразилией, Уругваем и Аргентиной над Парагваем, надолго приковала к себе внимание всего мира.
На отношения будущих противников наложили отпечаток еще колониальные распри между Португалией и Испанией. Португальцы претендовали на значительную часть Парагвая, который входил в провинцию Рио-де-ла-Плата. Испанцы мечтали прибрать к рукам бразильскую территорию Мату-Гросу.
Особый путь
Обретенная независимость не сгладила имевшихся противоречий. В 1811 году Парагвай предпочел отделиться и от метрополии, и от республики Рио-де-ла-Плата, ставшей впоследствии Аргентиной. Вопрос о границах так и не урегулировали. Но парагвайским властям удавалось лавировать между двумя сильными соседями, избегая прямых конфликтов. Тем более что Аргентина и Бразилия не ладили между собой.
Видя, что ситуация складывается не в ее пользу, Бразилия взяла курс на союз с Парагваем, рассчитывая натравить его на Аргентину. На самом деле в Парагвае существовал куда более амбициозный план, нежели таскать для брдзильцев каштаны из огня. Страна, находившаяся в глубине континента, не имела выхода к морю, что сдерживало развитие промышленности и торговли. Чтобы выйти в Атлантику, судам необходимо было пройти вниз по рекам Парана и Парагвай и достичь Ла-Платы.
Поэтому парагвайское правительство мечтало обзавестись собственным портом на берегу океана. Вот только для этого нужно было отобрать часть территории либо у Бразилии, либо у Уругвая.
Развитие Парагвая шло иначе, чем у соседей. Там не обращали внимания на разглагольствования латиноамериканских революционеров о демократии, а избрали консервативный способ правления. Сразу после обретения независимости к власти пришел богатый плантатор Хосе Гаспар Родригес де Франсия и Веласко, получивший титул пожизненного диктатора.
Опасаясь внешних угроз, он взял курс на полную изоляцию страны. В Парагвай почти невозможно было въехать и еще труднее было из него выехать. Иностранцам разрешалось, в виде исключения, передвигаться по стране с особыми пропусками, выписанными лично диктатором. Ввоз любой продукции без разрешения де Франсия, особенно печатной, был запрещен.
Одновременно всячески поощрялась местная промышленность, был взят курс на полную автономию экономики и рынка. Иностранные специалисты приглашались централизованно и самим де Франсия. Развитие промышленности Парагвая существенно опередило соседние страны. Строились шоссейные и железные дороги, каналы, благоустраивались города. При этом экономика была плановой. Все доходы от экспорта шли на закупку станков, оборудования, вооружения.
Де Франсия стремился построить в Парагвае общество, основанное на принципах «социального договора» Руссо. Земля была национализирована и обрабатывалась государственными хозяйствами. Всячески поощрялись смешанные браки, чтобы уравнять в правах индейцев-гуарани и креолов. Были закрыты монастыри, запрещены газеты и высшее образование, церковь отделили от государства. Было введено обязательное среднее образование для мальчиков. В 1845 году американский посланник уверял, что в Парагвае «нет ни одного ребенка, не умеющего читать».
Затем настало время модернизации армии. Высокий уровень образования населения и популярность режима де Франсия позволили быстро создать хорошо вооруженные и лояльные правительству части. В некоторых случаях для их обучения выписывали иностранных офицеров. В отличие от бразильцев, аргентинцев и особенно уругвайцев, парагвайцы шли служить в армию с удовольствием.
Самым важным отличием от соседей был полный отказ от кредитов, которые охотно раздавали латиноамериканцам британцы. Это, а также протекционизм и изоляционизм вызывало раздражение Лондона. Так что репутацию режиму де Франсия создали отвратительную. В Европе его изображали кровавым тираном.
Сын за отца
Спустя четыре года после смерти де Франсия временная хунта решила передать власть его родственнику Карлосу Антонио Лопесу. Он был немного снисходительней к политическим противникам, отменил рабство, слегка ослабил режим запретов и разрешил внешнюю торговлю. В целом он продолжал курс своего дяди: укреплял обороноспособность, поощрял развитие промышленности и образования.
Лопес правил с 1844 по 1862 год и умудрился испортить отношения со многими странами. Едва не начал войну с США, вмешался в гражданскую войну в Аргентине, настроив против себя Буэнос-Айрес, разругался с бразильцами до того, что они ввели войска на часть спорных территорий. Но армию он содержал в полном порядке и передал своему преемнику достаточно мощную державу.
В 1862 году президентом Парагвая стал его сын — Франсиско Солано Лопес, решивший продолжать реализовывать идеи отца. Он был образованным, но тщеславным человеком. Некоторое время поучившись в Сен-Сире (французской военной академии), он полтора года был послом в Лондоне и Париже. При жизни отца занимал пост военного министра и получил звание маршала.
Чтобы укрепить армию, он отказался от политики изоляционизма. По контрактам с государством в Парагвай прибыло несколько сотен иностранных специалистов: металлургов, корабелов, инженеров, военных. Армия была увеличена до 50 000 человек, производство оружия и боеприпасов не уступало европейским образцам. Вдоль рек Парана и Парагвай строились мощные крепости, транспортная инфраструктура была лучшей в Южной Америке.
Покончив с военными приготовлениями, Лопес-младший взялся за дипломатию. В Европе его постигла неудача. Все, что удалось парагвайскому лидеру, - это заказать несколько броненосцев. А вот поддержать его авантюры желающих не нашлось. Европейцы были настроены против вмешательства в южноамериканские дела, а Британия вообще воспринимала Парагвай как противника. США же прочно увязли в собственной Гражданской войне.
Именно видимое отсутствие интереса к происходившему в регионе убедило Лопеса, что подходящий момент настал. Парагвайская армия была сильна как никогда. 56 000 штыков и сабель под ружьем, еще столько же обученного резерва можно было призвать в случае необходимости - в то время как противник мог выставить не более 16 000 солдат. Флот численно уступал бразильскому, но качественно был ему почти равен.
Страх объединяет
В основном Лопес полагался на военное превосходство, равнодушие международного сообщества (пусть даже и в форме враждебного нейтралитета) и аргентино-бразильские противоречия, которые не дадут им выступить единым фронтом. И незадолго до войны парагвайский лидер неожиданно обрел союзника. В Уругвае к власти пришли консерваторы - партия «Бланкос».
Новый уругвайский президент Ана-стасио Агирре был поклонником Лопесов, их стиля управления страной и модели государства. У парагвайского диктатора даже мелькнула мысль отказаться от применения силы - уже шли переговоры с соседями об использовании в качестве атлантического порта Монтевидео, а то и строительстве на уругвайской территории новой гавани, соединенной с Асунсьоном железнодорожной веткой.
Но лидер уругвайских либералов -партии «Колорадос» - Венансио Флорес, подстрекаемый Бразилией, поднял восстание. В ответ Агирре приказал конфисковать около 400 поместий, принадлежавших бразильским дельцам, а кредиты на их покупку в свое время давали британские банки. Согласно договорам с инвесторами, плантации должны были быть переориентированы на производство хлопка, дефицит которого ощущался в Англии из-за Гражданской войны в США.
Агирре собирался раздать земли обедневшим скотоводам-гаучо, которых хлопок не интересовал. Вся схема, проплаченная британскими деньгами, грозила рухнуть. К тому же второе государство в регионе, вставшее на путь социальных преобразований, было никому не нужно. А о вполне возможной дальнейшей интеграции Парагвая и Уругвая ни в Аргентине, ни в Бразилии, ни в Англии даже думать не хотели.
В апреле 1864 года бразильский посланник в Монтевидео Жозе Антонио Сараива потребовал от Агирре компенсации убытков. Все свои действия он согласовывал с британскими дипломатами, контролировавшими все его шаги. Агирре отказался и обратился за помощью к Лопесу. Парагвайский диктатор, не желая принимать на себя ответственность за развязывание войны, предложил посреднические услуги в переговорах.
Теперь отказались бразильцы. Их император Педру II начал готовить вторжение в Уругвай для поддержки Флореса. В августе Лопес разорвал дипломатические отношения с Бразилией и объявил, что оккупация Уругвая приведет к войне. Тем не менее, 12 октября бразильские войска перешли границу. Неожиданно для Лопеса Аргентина высказалась в поддержку Педру II. Оказалось, что Парагвая обе страны боялись больше, чем друг друга. Агирре был свергнут, но попытался продолжить борьбу.
Ловушка для диктатора
Лопес сперва ограничился демонстрацией Бразилии своего недовольства: сосредоточил на границе войска и захватил пару торговых судов с грузом золота и военного снаряжения, а заодно и с новым губернатором провинции Рио-Гранде-ду-Сул. Войну Бразилии он объявил лишь 13 декабря 1864 года.
В марте 1865 года Лопес обратился к Аргентине с просьбой пропустить в Уругвай армию численностью 25 000 человек для восстановления там законной власти. Отказа он не ожидал: положение в приграничных аргентинских провинциях Корриентес и Энтре-Риос было предгрозовым: местные инсургенты готовы были поддержать интервенцию Парагвая по первому выстрелу, что впоследствии и произошло.
Однако британские советники засели и в Буэнос-Айресе. Они настроили президента Аргентины Бартоломеу Митре на отказ Лопесу. 18 марта тот ответил объявлением войны, но англичанам это и надо было. Они боялись войны меньше всего, тем более что пять новейших броненосцев, оплаченных Парагваем, уже были построены, но комплектовались в Глазго... бразильскими экипажами. А это существенно меняло расклад сил в бассейне Ла-Платы.
Тек или иначе, парагвайцы вторглись на территорию обоих противников и поначалу имели несомненный успех.
1 мая Бразилия, Аргентина и Уругвай (уже в лице Флореса) заключили тройственный союз против Парагвая. Однако сила все еще была на стороне Лопеса. Его армии в 60 000 человек могли противостоять всего 8500 аргентинцев, 16 000 бразильцев и около 2000 уругвайцев. Правда, флот Педру II надежно запер выход из реки Парагвай, имея 46 вымпелов против 23.
При этом англичане оказывали Тройственному союзу всевозможную помощь - финансовую, военную, методическую. Одураченные британской пропагандой в армии Аргентины и Бразилии, стекались европейские добровольцы. Кстати, некоторое количество волонтеров получил и Парагвай - в основном это были русские офицеры и южане, потерпевшие поражение в США. Но изменить положение дел ничто уже не могло: Лопес угодил в ловушку, расставленную британцами. Его противники обладали несравненно большими мобилизационными ресурсами. К тому же за их спиной стояла великая держава, Парагвай был обречен сражаться в одиночку.
Миллион погибших
Скоро стало понятно, что Лопес откусил кусок не по зубам. Его войска хоть и проникли на территорию противника, но бразильцы и аргентинцы уклонялись от сражений. Вскоре парагвайцы оторвались от тылов, а их враги провели мобилизацию и уравняли силы. 11 июня 1865 года произошла битва при Риачуэло, изменившая ход боевых действий в пользу союзников.
Бразильский флот смог полностью уничтожить парагвайский. Лопес попытался весной 1865 года взять реванш, на суше, но был наголову разбит при Туютти. После этого армия Парагвая так и не смогла восстановиться. Союзники хоть и несли огромные потери, но неуклонно наступали вдоль водных артерий, шаг за шагом тесня противника. Парагвайцы порой одерживали впечатляющие победы в оборонительных сражениях, но их силы таяли.
В конце концов Лопесу пришлось набирать в армию детей и женщин, и, как ни странно, все они готовы были сражаться за своего диктатора до последней капли крови. В конце 1866 года Лопесу чуть было не удалось заключить мир с измученной антивоенными восстаниями Аргентиной. Оппозиция не желала воевать с парагвайцами, которые считались братским народом, даже крупные гарнизоны поднимали мятежи. Но для расправы с восставшими пригласили бразильские войска, и против заключения мира выступили британские дипломаты.
Парагвай был обречен: на место убитого солдата Лопесу поставить было некого, а союзники только наращивали силы. В 1867 и 1868 годах парагвайская армия была окружена, разделена на три части и разбита в нескольких битвах. 1 января 1869 года пал Асунсьон.
Лопес не принял предложение сдаться и отступил в холмистую местность Сьерра-Леон. В последних боях (например, при Акоста-Нью) парагвайская армия состояла на три четверти из детей и подростков от 11 до 15 лет. Для устрашения противника они мастерили себе фальшивые бороды и шли в атаки. До последнего сражались и немногие оставшиеся в строю иностранные волонтеры, хотя Лопес предлагал им покинуть войска еще после падения столицы.
1 марта 1870 года парагвайский диктатор с отрядом сторонников в 200 сабель был окружен в своем лагере и погиб при попытке прорыва. Но оплакивать его было некому: из 1 300 000 жителей Парагвая в живых осталась 221 000, причем из них всего 28 000 мужчин. Страна лежала в руинах, начался голод и эпидемии.
Аргентина предлагала поделить Парагвай, но бразильцы предпочли оставить буфер, чтобы отгородиться от бывших союзников. В итоге побежденные потеряли около половины территории и должны были выплатить огромную контрибуцию. Однако и победителям война стоила дорого. Бразилия потеряла около 70 000 солдат и офицеров, половину - от болезней и ранений. Аргентинцев не вернулось домой почти 50 000, уругвайцев -около 5000. Кроме того, союзники по уши увязли в долгах.
Выиграли от этой войны, как всегда, англичане. Они значительно увеличили свое влияние в регионе, навязав всем выгодные для себя кредиты. Кстати, на восстановление страны пришлось брать первый в своей истории заем и Парагваю. Но эта страна так и осталась самой бедной в регионе все последующие 150 лет.
© Борис Шаров