Темнота, окружавшая небольшой, одноэтажный городок, постепенно рассеялась. Утро начиналось как ни в чем не бывало, ранние пташки начали свой радостный гомон, а мелкая живность отправилась по своим мелким делам.
Одно только было необычным, город словно обезлюдел. Птички, птичками, но вместе с ними дворники, открываются окна, шумят машины прогреваемыми двигателями – город просыпается. Этим утром город молчал.
Не объявились жители и позже, когда ближе к полдню пошел дождь, тяжелые капли застучали по крышам, в закрытые окна домов. Ни единого движения, только дворовые псы затеяли заунывную перекличку, их скорбный вой то сплетался воедино, то распадался на отдельные минорные ноты.
Два часа дня – никакого движения. Дождь закончился и солнечные лучи нагрели мокрые крыши, асфальт, вверх потянулся легкий пар. Собаки перешли на истеричный лай, те, что не сидели в вольерах трусили во дворах, вдоль заборов. атем разомлевшие от жары и они успокоились в тени деревьев и притихших домов.
Ближе к сумеркам в город вошел молодой олень. Осторожно ступая и нервно оглядываясь он прошел мимо первых дворов, его привлекало внезапное изменение вокруг этого обычно шумного и опасного места. Леса, окружающие городок, были достаточно густыми, а дороги не настолько проезжими, чтобы меньшие братья навсегда покинули эти места. Но никакого желания вторгаться в людскую суматоху у них не возникало. Но теперь что-то поменялось и первый любопытный глупец отправился выяснить, как же изменился этот мир.
Олень остановился на тротуаре и втянул воздух влажным носом, его манил запах созревающих яблок из ближайшего сада. Но тут старый лохматый пес, который дремал у крыльца, заметил гостя и с неистовым лаем бросился к забору. Пес не получил утренней порции корма и совершенно не понимал в чем он так провинился, поэтому старался доказать свою охранную состоятельность. Олень подпрыгнул от неожиданности и стремглав исчез в направлении леса. Пес поднял такой возмущенный хай, что в него включилось почти все песье поголовье. Только через полчаса наступила тишина.
И тишина эта была такой невероятной, что даже птицы, казалось не готовы были нарушить её своим гомоном.
Затем наступили сумерки. Ни в одном из домов не зажегся свет, свет не вспыхнул в уличных фонарях.
На небо поднялась круглая луна, в горячем от нагретых днем крыш воздухе она казалась красной. Её свет становился тем ярче, чем сильнее наливалась ночь тьмой.
К полуночи, когда окружающие чащи леса, поля, улицы города, его сады были залиты ровным мертвенным светом утвердившийся в высоте луны, из-за кладбищенской ограды поползли клубы тяжелого, стелящегося по земле тумана. Медленно, но неотвратимо залзалил он улицы и сады, утопил в своих складках припаркованные автомобили и скамейки в сквере, заполнил сточные люки и ливневые канавы.
Просочился в малейшие щели дверей и окон, замочные скважины и кошачьи ходы, вентиляционные решетки, заполнил дома от подвалов до самых чердаков, проверяя – не остался ли кто ещё, кто смог пережить прошлую лунную ночь, кто не лежит в духоте домов посиневшим мертвецом. Ни одного крика, ни единой вспышки света. Тишина.
К утру темнота ночи начала постепенно светлеть.