Крошечное кафе «J’pan» открылось недалеко от Трубной площади, которая за последние пару лет сделалась вполне серьезным гастрокластером: от «Валенка» до «Горыныча» со всеми остановками.
Создателями заведения заявлены авторы бара «Герои». Мы писали о нем пару лет назад, притом вполне комплиментарно. Новое заведение молодых рестораторов на этот раз отходит от брутальной темы пабов и, как понятно из говорящего названия, про Японию.
Интерьер в стиле влюбленной старшеклассницы — душевно и старательно, но опыта кое-где недостает. Но вообще уютно, не отнять. Посадка дико плотная, я занимаю место и автоматически попадаю в две компании, в каждой из которых четыре девушки. Сразу насторожили восемь недовольных физиономий. Как правило, это первый знак того, что надо держать ухо востро. Девушки успокаивают друг друга: «Ну, может, это не твое блюдо просто?» Ну, думаю, мало ли.
Причины недовольства становятся ясны сразу. Как это принято у гастроэнтузиастов, все дико медленно и бестолково, а барышни рядом с большим сомнением ковыряются в своих тарелках. Шепот из разряда «Да … [к черту] это все» периодически долетает до меня.
Оно, в принципе, понятно. Если в подобных заведениях где-нибудь в Стокгольме у поваров мелькает по 4 руки, то тут какой-то кухонный курорт. Работают все настолько медленно, что хочется подойти, дать подзатыльник, отогнать от гриля и начать готовить самому. Наблюдать, как юноша что-то там лепит с таким выражением лица, будто он в первый раз стягивает трусы с девушки, — то еще удовольствие.
Результат полностью соответствует процессу: долго, дорого и невкусно.
Салат c хрустящими баклажанами оказывается просто четырьмя кусками баклажана и двумя гигантскими кубами тофу. Прямо конструктор «Сделай сам».
Унадон — подушка из риса, на которой в духе рататуя выложен угорь. Угря хватает секунд на пять жевания. Рис так себе. Как-то пустовато. Зато название какое. Напоминает сцену между персонажем Билла Мюррея и японским режиссером из «Трудностей перевода» — где тот через переводчика пытается возразить по поводу объема изначального текста и результата перевода.
Кацу-карри — кусок свинины в панировке, шмат риса и карри. Карри еще хоть как-то похож на правду, но свинина переносит меня, как Антуана Эго в «Рататуе», — нет, не в счастливое детство, а в столовую Московского энергетического института — ей я обязан бесконечной гастрономической тьмой в своей душе.
Меня иногда упрекают в том, что я, мол, строг к молодым, сам хожу только к Тютенкову и вообще злой и несправедливый. В свою защиту могу сказать, что восемь милейших девушек рядом со мной обсуждали еду и время ее приготовления в таких выражениях, что я, признаться, чуть не покраснел.
Святая уверенность, что новичкам надо все прощать, и сгубила начавшуюся было гастрономическую революцию. По жопе хочется дать не только «J’pan» (с ним все предельно ясно), но и всем начинающим гастростартаперам: для вас не существует тестовых режимов и технических открытий. Нельзя выпускать работать стажера, который не знает ни одной буквы в меню и забывает через раз блюда записывать/приносить. Нельзя черт-те сколько готовить дрянную еду. Если не можете так запомнить, то сделайте себе татуировку. Эскиз прилагаю.