По жизни шел я не спеша, и в ус не дул. И думал,
Что вольная моя душа,
И что могу я сам решать,
Про что мне петь, о чем писать, какие дергать струны.
Но кто-то свыше посчитал, что стих мой слишком волен.
Сотрудник в штатском мне сказал:
"Всю жизнь ты не о том писал."
И, через ласковый оскал, добавил: "Ты же болен!"
"Твое здоровье не игра", продолжил он с улыбкой.
"Тебя лечить давно пора,
Пускай ответят доктора,
Откуда вся твоя хандра, и твой роман с бутылкой."
Тут я осмелился прервать заботливые речи.
Мол, мне не к спеху помирать,
Так не спешите отпевать,
И про мои болезни врать, и как у вас там лечат.
Со мной, ребята, этот трюк не выйдет, извините!
Чуть зазеваешься – каюк!
Враз под ребро засадят крюк
И будешь дергаться как шут, подвешенный на нити!
Улыбка с постного лица слетела моментально.
"Эй, там, хватайте подлеца!"
И два здоровых молодца
Меня скрутили как тельца, готового к закланью.
Затем, чтоб преподать урок, загнать на нужный путь,
Мне перекрыли кислород,
Заткнули маской нос и рот,
В такой забрали переплет – ни охнуть, ни вздохнуть.
Мне ребра давят простыни, попробуй-ка вздохни!
На шее галстук из петли,
Лежу, как рыба на мели,
И сердце рвется из груди, как волк из западни.
В висках кипела кровь, в глазах застыло перекрестье,
Вздувались вены на руках,
Засохла пена на губах,
И разум мой обуял страх – не смерти, но бесчестья.
Я понял, что еще чуть-чуть – и запрошу пощады!
Чтоб прекратить всю эту жуть,
Кровавый крест из глаз стряхнуть,
Чтоб только воздуха глотнуть! Снимите маску, гады!
Ведь я душой за вас страдал, за что ж мне эти муки?
Про вас я пел, для вас играл,
О жизни сволочной писал,
Я только счастья вам желал! Освободите, суки!..
Конец истории простой и даже тривиальный:
Очнувшись в комнате пустой,
Я тряс хмельною головой,
Чтобы прогнать тот сон шальной... Но до смерти реальный.
