Со столичным высшим светом отношения у М. Д. Скобелева (1843-1882) складывались непросто.
Необходимо отметить, что живая связь Белого генерала с простым народом доводила его до отталкивания от аристократического Петербурга, в отличие от отца, Дмитрия Ивановича Скобелева (1821-1880), который занимал высокое положение при дворе и считался вполне «куртуазным» человеком. Столичные придворные круги не любили М. Д. Скобелева за открытое проявление неуважения к разного рода высокопоставленным визитерам «от нечего делать» и праздношатающимся, за, как единодушно отмечали в своих воспоминаниях художник Василий Васильевич Верещагин (1842-1904) и писатель Василий Иванович Немирович-Данченко (1844-1936), его талант военачальника и безоглядную храбрость. В Петербурге открыто смеялись над его победами в Туркестане, дав при этом Михаилу Дмитриевичу прозвище «Победитель халатников», и над неудачным браком с княжной Марией Николаевной Гагариной (1850-1906). Его обвиняли в умышленном преувеличении сил противника во время туркестанских походов, в бессмысленной жестокости по отношению к мирному населению (сожжение оказавших отчаянное сопротивление и брошенных жителями кишлаков, уничтожение имущества восставших). Как отмечал боевой соратник М. Д. Скобелева Николай Иванович Гродеков (1843-1913), Белого генерала «неоднократно упрекали в том, что он создавал политические и военные затруднения намеренно и засим обращал их в свою пользу». Скобелеву страшно завидовали, его ненавидели, и эта зависть и ненависть росли, как и число недругов, с каждым новым подвигом. Даже после русско-турецкой войны 1877-1878 гг., когда Белый генерал ужé стал народным героем, к Михаилу Дмитриевичу и его планам противодействия захватнической политике Англии относились в правительственных кругах подозрительно и невнимательно. Когда же М. Д. Скобелев находился в зените своей славы, по выражению В. И. Немировича-Данченко, «явились иные приемы уронить его в общественном мнении»: например, ему стали приписывать «замыслы всемирного деспота», некоторые видели в нем нового Наполеона. Правительственные круги весьма серьезно были обеспокоены растущей славой «генерала от пронунциоменто», как стали называть Михаила Дмитриевича в столице, и тем авторитетом и популярностью, какими он неизменно пользовался в народе. Для официального Петербурга Скобелев всегда был «ужасным ребенком» («l'enfant terrible»).
В армейской среде отношение к М. Д. Скобелеву также формировалось весьма сложно и противоречиво. Так, например, в окружении генералов Федора Федоровича Радецкого (1820-1890) и Николая Ивановича Святополк-Мирского (1833-1898) существовала атмосфера брезгливого скептицизма, доходившая до открытых проявлений враждебности. В войсках, не бывших под непосредственным командованием Скобелева, популярность его была чисто боевая, военная, не имевшая политического оттенка.
В то же время, как отмечал В. И.Немирович-Данченко, «наиболее простодушная и наиболее проницательная часть армии (ребенка и солдата – не надуешь) относилась к опальному герою совсем иначе». Хотя, необходимо отметить, Михаил Дмитриевич не жалел в деле ни себя, ни других и легко относился к людским потерям в бою, он всегда думал о солдате и заботился о нем. Авторитет Михаила Дмитриевича в глазах подчиненных креп и потому, что он был очень строг в отношении к интендантам и прочим чиновникам (например, во время 2-й Ахал-Текинской экспедиции Белый генерал специально внезапно приехал в Чекишляр, чтобы застать тыловые службы врасплох, в результате этой ревизии отрядный интендант со своим аппаратом был 6 октября 1880 г. отстранен от должности).
М. Д. Скобелев никогда не забывал о своих боевых друзьях, многих из них помнил в лицо и старался поддерживать нуждающихся материально, хотя в его собственных финансовых делах творился страшный беспорядок. Ужé будучи во главе 4-го корпуса, Михаил Дмитриевич приказал все свое жалование командира корпуса «отчислять в особую запасную сумму», которая предназначалась для оказания материальной помощи военнослужащим этого корпуса, причем Скобелев требовал, чтобы «просящим о пособии отказа никогда не было».
Можно сказать, что Михаил Дмитриевич был действительно солдатским генералом. Художник В. В. Верещагин стал свидетелем и участником всеобщего ликования, запечатленного им потом на полотне, после взятия Шипко-Шейновского турецкого укрепленного лагеря: «Войска стояли левым флангом к горе св. Николая, фронтом к Шейнову.
Скобелев вдруг дал шпоры лошади и понесся так, что мы едва могли поспевать на ним. Высоко поднявши над головой фуражку, он закричал солдатам своим звонким голосом:
- Именем отечества, именем государя, спасибо, братцы!
Слезы были у него на глазах.
Трудно передать восторг солдат: все шапки полетели вверх, и опять, и опять, все выше и выше - Ура! Ура! Ура! Ура! – без конца.» Капельмейстером Суздальского пехотного полка был написал полковой «Скобелевский» марш, и в солдатских песнях того времени часто можно встретить имя Белого генерала.
Михаил Дмитриевич всегда был близок к простому народу. Например, ужé будучи офицером Генерального штаба, он 3 года подряд летом приезжал отдыхать и выполнять топографические работы в деревню Малая Бронная на южном берегу Финского залива, жил в простой крестьянской избе и, уезжая раз в месяц в Петербург, обязательно привозил подарки и гостинцы.
После русско-турецкой войны 1877-1878 гг. популярность М. Д. Скобелева в среде широких народных масс достигла небывалых размеров. Из 2-й Ахал-Текинской экспедиции Михаил Дмитриевич возвращался триумфатором, его встречали как всенародного героя. Чем ближе он подъезжал к столице, тем эти встречи становились все торжественнее, пышнее и многолюднее, почести, оказанные ему на Волге, вызвали беспокойство официального Петербурга, а встреча в Москве затмила все: площадь между вокзалами была заполнена десятками тысяч людей, и сам генерал-губернатор князь Владимир Андреевич Долгоруков (1810-1891) едва смог протиснуться в поезд, чтобы сопровождать Скобелева до Петербурга. Михаил Дмитриевич был единогласно избран почетным гражданином города Минска (в ответ на это он хотел сделать взнос в размере нескольких тысяч рублей в фонд Минского общества благосостояния учащихся на учреждение пособий воспитанникам 12 учебных заведений города, независимо от вероисповедания).
Летом 1882 г. на маневрах 4-го корпуса население встречало М. Д. Скобелева хлебом-солью, а в Могилеве, близ которого стояла лагерем 16-я пехотная дивизия, въезд М. Д. Скобелева в город происходил поздно вечером был при свете факелов, войска были выстроены шпалерами, и Михаил Дмитриевич, выйдя из экипажа, шел с непокрытой головой по улицам города, запруженным народом. Очень своеобразно был встречен Скобелев в крепости Бобруйска: у паперти костела Михаила Дмитриевича, после того, как тот слез с лошади и приложился к кресту, приветствовал – в полном облачении и в сопровождении клира - каноник Сенчиковский, произнесший при этом взволнованную речь, церковь была ярко освещена и прекрасно убрана, и весь молебен в костеле был отслужен на русском (!) языке.