...С Машкой было не хорошо, а весело, как на американских горках. Каждый день начинался как первый. Никогда не знал, что будет через час, нет, вру, даже через минуту не знал, что будет. Её настроение менялось со скоростью пули. Вот она смеется, ластиться, говорит, что жить без меня не может, а потом вдруг остановиться, вылупиться в стену или, не знаю, просто в окно, да как начнет рыдать. Спрашиваешь: «что случилось», а она начинает яростно, драться, когтями царапает и может кулаком врезать. Просто безумие. Но шторм отбушует с полчасика и затихает, она лежит на диване, молчит. Тут надо подойти, погладить по головке, как ребенка, спросить: «ну, что случилось, что за грустные мысли?». Скорее всего, после этого Машка броситься на шею и, утирая слезы с соплями, начнет рассказывать, что вот она увидела в окне паутинку, которая оторвалась и полетела в неизвестное. И этот напомнило ей, как хрупка наша жизнь, как мало нам отпущено, как надо ценить данные мгновения. То есть, наша жизнь паутинка в потоке ветра, буквально так говорила. И вот из-за такого бреда девица выворачивала себя на изнанку, ну, и меня за одно. Но это так, цветочки, последнее, что пришло в голову. Бывало и похлеще. Я уже не говорю об играх, которые она была мастерица устраивать. Какой парень такое вытерпит? Я выжил два года. И каждый день стоил экстрима с адреналином. Нет, честное слово, с головой у неё было не все в порядке.
А что еще ожидать от танцовщицы стриптиз-бара? Работа на голых нервах, духота, вредные привычки. Кого хочешь сломит.
И вдруг я вижу Яшека, который дерется с парнишкой в резиновом халатике за какую-то тряпку. Подхожу ближе, оказывается не тряпка, а дохлая псина. Каждый тянет к себе и норовит другого ногой пнуть.
Я конечно, сразу не узнал лизнеца, подумал это мой провожатый. Ну, думаю, попался, голубчик. Подбираю удобный камень и отправляю прямо ему в ухо. Камешек срикошетил как от резиновой груши, но паренек ослабил хватку, а Яшек как раз дернул посильнее. Так что они оба отлетели как половинки разрубленного яблока. Лизнец подскакивает, видит меня, тут я понимаю, что врезал вполне невиновному существу. Ну, что делать у всех глаза фиолетовые.
— Пришлец лютый, помилуй мя! — говорит этот дурачок и еще в пояс кланяется.
— Тебя как звать? — спрашиваю.
— Пришлец.
То есть, у них одно имя на всех. Ну, как тут разберешь. В общем, отпустил я существо.
Яшек между тем прижал к груди дохлую псину и довольно лыбится:
— Вот повезло, так повезло! Какой гешефт!
— Оставь собачку, Яшек, она дохлая.
— Що? Щоб я выбросил роскошь? Да кому такое сказать… А ты молодец, живой еще. Видел, как я лизнеца уделал? Так вот!
— Слышь, мил человек, у меня к тебе накипело пару вопросов.
— Да щё ты! Я ничего не знаю!
— Или отвечаешь, или псина отправляется вот к тому мужику с колобком за спиной, он за нами давно присматривает.
Яшек вцепился в шерсть и тяжко вздохнул:
— Шо делать, у меня разве есть выбор?
— Правильно, старик…
— Сам ты старик, моложе тебя, между прочим.
— Да, ладно! Ты какого года?
Оказалось, Яшек младше меня на двадцать месяцев. Это что же произошло, что его лицо стало на тридцать лет старше?
— Ладно, парень, вопрос первый: кто такие глабы?
— Знаешь что? У тебя будет много таких вопросов, пойдем к прогам.
— Еще чего! На фиг твоих прогов, мне в цех надо, Вито ждет.
— Послушай меня юноша, туда нельзя. Погибнешь сразу.
— Это почему? Я же заплатил за членство в цехе.
— Ты заплатил, чтобы тебя сразу не отпустили. Вот и все.
— Что значит, «отпустили»?
— В Треуголнике не говорят «убили», понимаешь? Только отпустили дух. Как?
— Ладно, и что?
— И то! Когда придешь в цех, тебя спросят на входе: «кто ты в цеху» и что ответишь?
— А что я должен?
— Сказать кто ты.
— Что за бред!
— Ты должен назвать себя тем, кем тебя примет треугольник. Уже знаешь?
— Ну, наверное.
— И кто же ты?
— По одежке не видно?
— Одежка это лишь первый экзамен. Ты не взял костюм лизнеца, живца и торбника, но это не значит, что ты не один из них.
— Ну, тогда месра.
— Уверен? Нет?
— Да пошел ты…
— Я то пойду, а что будешь делать ты?
— Хорошо, что надо. Анкету заполнить?
— Пойдем, увидишь.
Мы подобрались к огромному цеху, у которого торчала полусгнившая пожарная лестница.
— Запомни: Цех Вулкана — с искренним почтением сообщил Яшек. — Не всем везет, как тебе дойти сюда. И уж совсем мало кому выйти отсюда тем, кем он думал.
— Ничего, прорвемся.
Яшек кинул камень в обитую жестью дверь и отскочил.
Ничего не произошло.
Я уж собрался дернуть ручку, но вдруг створка распахнулась, и в пролет вылетело волна расплавленной резины. Если бы я оказался на месте, то обварился в собственном соку. Хорошо тут гостей встречают, бодренько.
Я присел, ожидая, что дальше могут последовать топоры или гранаты. Однако, в проем высунулись две кристально лысые головы, оглядели результаты метания и нагло заржали.
— Да, уж, шуточки — прокудахтал Яшек. — Никогда не знаешь, что тут будет.
— Привет, раввин — закричала лысая голова, с красными пятнами на скулах.
— Еще не съели? — подхватила похожая на нее, как отражение, и обе заржали.
Я ждал, что теперь появиться третья голова, как пить дать. Но вместо сказочного дракона проем заняли два вполне самостоятельных тела мужчин нижесредней упитанности, одетых в горелые ватники на босо тело, прикрытые спереди огромными фартуками толстой резины, как у рентгенологов. Что интересно: на голых ступнях красовались блестящие галоши. Тут один из них заметил меня:
— Никак пришлец свежий?
— И какой хитрый, чисто вырядился!
Они опять заржали.
Яшек не выказал привычного желания поболтать языком, а напротив прижался к стеночке и не подавал признаков веселья.
— А давай-ка мы его попробуем? — предложил один.
— А давай!
В лапах у них, надо сказать, довольно хлипких, появились странные орудия: четыре поварских половника, связанные в пучок. Только из каждого черпака торчали здоровенные шипы. Суп они будут варить в моей черепушке, сомнений не было. Я все ждал, что появится пояснительно «окошко», чтоб хоть знать от чего погибну, но справка зависла.
Парни, похожие имели серьезные намерения. Но тут из-за домов послушался какой-то шум. Они насторожились. Даже я понял, что приближается глас.
И вот где-то за соседним домом визгливый голос прокричал:
— Пришлец лютый глаб одолел! — и побежал эстафетой вдаль.
Парни как по команде опустили шипольники.
— Ты лютый? — спросил тот, которого я прозвал про себя «Чук».
Я кивнул, не очень гордо, ну уж как есть. От некоторого волнения горло перехватило.
— Он, а кто же?! — оживился Яшек. — Кого бы ещё привел, ну?
— Заходи — «Гек» уткнул в меня половник.
— Обожди — «Чук» остановил Яшека на взлете.
Внутри оказалось просторно. Это был цех, в котором стоял огромный цилиндр и котлы, соединенные друг с другом резиновыми трубками. Все это походило на плохо замаскированную камеру пыток.
— Не бойся, раз вошел — сказал «Чук».
— У нас тут хорошо — добавил «Гек».
— У нас тут раньше резину варили.
— А теперь мы тут варим.
Они дружно засмеялись.
— Зови меня Вкл — предложил тот, про кого я думал «Чук».
— А меня Выкл — сообщил «Гек». — Мы похожи, но даже не родственники.
— А у тебя имени покуда нет…
— …И может, не будет вовсе.
Опять они враз заржали, такие весельчаки. Я терпел, потому что справиться с двумя жержями было не под силу.
— Коллеги, что вам надо? — осторожно спросил я.
— Это тебе надо пришлец.
— А как же иначе.
— Лады. Мне тут Яшек какую-то глупость…
— А знаешь, как галоши делали в ТРАРМе? — перебил Вкл.
— Сейчас покажем — подхватил Выкл. — Берем две заготовки, одну вот такую штампованную, а другую значит стельку….
— …Аккуратно складываем по шовчику…
—… по шовчику держи…
— …А чтобы они держали их надо клеем промазать…
—… Хочешь попробовать?
Вкл протянул банку с тягучей, желтоватой смесью:
— Нюхни, аромат незабываемый.
Неудобно отказывать хозяевам. Я отвинтил драную крышку и сунул нос в отверстие. Пахло детством. Когда интерес к окружающему миру требует смешивать в правильных пропорциях серу, уголь и селитру. А еще присутствовал аромат столярного клея. Понравился мне запах.
Я подумал, что дипломатию можно сворачивать.
— Всё, ребята, пошел — уверенно сообщил я.
И действительно было куда идти. Оказалось, в цеху не хватало одной стены, это я как-то упустил. Но теперь заметил. И выходить можно было не сомневаясь. Я помахал близнецам, даже не родственникам, и отправился в проем. К радости он выходил прямо к Обводному каналу. Я опять увидел будку и шлагбаум. Только охранника и собаки не оказалось, может обедать пошли.
Я заторопился, наконец-то все кончилось. Сразу за шлагбаумом стоял проводник. В форменной тужурке с золотыми пуговицами, фуражка с гербом железной дороги, все как полагается. Выглаженный и начищенный, аж блестит. Проводник держал перед собой табличку, как встречают на вокзале. Я подошел ближе и прочитал своё имя. Я точно знал, что меня так зовут.
— Прошу за мной — сказал он и поклонился.
Я немедленно согласился, потому что он знает, куда идти. Наверняка.
Мы повернули налево. Прямо перед ногами оказался довольно крутой эскалатор. Он работал тихо, ступеньки беззвучно возносилась ввысь, каждую аккуратно подсвечивала голубая лампочка. Я шагнул на металлическую поверхность и почувствовал, как мягко и быстро двигается подъемник. Вот мы уже и поднялись над крышей краснокаменного корпуса. Открылась панорама Красного Треугольника. Оказалось, завод похож на нескончаемый лабиринт. Как хватало глаз, красные корпуса цеплялись между собой, образуя улицы, дворик, тупики и колодцы. И все же большая территория завода ограничивалась тремя сторонами. Действительно, треугольник.
Рассматривая живую карту, мы въехали в туман. Он становился все гуще и плотнее, как будто в молоко добавили желейного концентрата. Я потерял из виду проводника, и только в белое месиво уползала лента поручня. Я видел свои ботинки и движение ступеньки. Больше ничего не разглядеть. Мы ехали, я знал это точно.
Туман закончился сразу. Эскалатор подвез к выходу и остановился, так мягко, словно уснул. Я шагнул вперед.
Вокруг и вдаль теснились шеренги станков. Они уходили так далеко, что терялись за горизонтом. Вращались зубчатые колеса, маховики крутились не переставая, чтобы на поддон поступало полотно густого черного цвета. Как только оно ложилось правильно, сверху опускалась пирамидка из чугунных кругов, раздавался фыркающий шум, вылетал пар, пресс поднимался, и на ленту отправлялось готовое изделие. Это были галоши. Блестящие лаком, крепки и надежные, с красной подкладкой внутри. Бесконечные цепочки галош уплывали сами собой. Цех работал слаженно и четко. И хоть не было ни одного трудяги, станки не давали сбой. Каждую секунду выпекалась пар галош и тут же принимались за новую. Пахло горячей резиной и дымом.
Я подумал, что раз оказался в таком месте, не плохо бы прихватить парочку раритета. За ценой не постою. Оплата любая: от колбасы до евро.
Я ходил от станка к станку и прикладывал галоши к подметкам. И всякий раз оказывалось то больше, то меньше. Надо же, мой размер самый средний, то есть ходовой. А тут его как будто не выпускали вовсе. Разозлившись на бесполезные хождения, я схватил пару с ближайшего станка и принялся натягивать на ногу. Резина оказалась каменной. Сколько не пытался натянуть, галоша упорно не желала поддаваться. Даже носок ботинка не сумел засунуть. Самое удивительно: найдя даже огромный размер, я все равно не смог его оприходовать. Ну, не шла нога, и все тут. Мимо текли резиновые реки, но ступить в них не удалось.
Тогда я схватил первую попавшую парочку как сувенир и двинул к эскалатору.
На месте его не оказалось. Только станки.
Я покрутился, но куда выходить, указателей не имелось.
— Выбрали?
Оказалось, у меня за спиной явился проводник. Я показал добычу.
— Уверены? Размер ваш? Нет ошибки? Всем довольны? Хорошо подумали? О-ля-ля!
— Сидят как влитые.
— Прошу надеть. Как известно, про галоши следует говорить «надеть», а вовсе не «одеть».
Я почему-то послушался. Один галош засунул под мышку, задрал ногу как конь для подковы, и принялся натягивать другой. Я тянул так сильно, как только мог. Неожиданно галош лопнул. И забрызгал брюки сгустками черной грязи. Что интересно: второй галош тоже лопнул.
— Это не ваш размер — заключил проводник.
Я согласился.
— Значит, не нашли свой?
Я опять признал очевидное.
Проводник задумался. Я понял, нет, угадал: он не знает, как быть в непредвиденной ситуации. Может, ему сбегать за инструкцией?
— Попробуйте эти — сказал он и вышел из своих галош.
Они были очень старыми, дырявыми и даже потрескались на носике. В лужу в таких идти не стоит. Мне стало любопытно. Я уверенно шагнул, но видимо поскользнулся, и больно ударился.
Я лежал лицом в грязном полу, на котором обильным слоем лежали обрывки резины, капли черной смолы, и какой-то желтый порошок.
— Сбор каучука начинается с наступлением сухого времени года и продолжается до начала дождливого сезона… — занудно читал глухой голос.
Я покосил глазом: Выкл сидел над старинной книгой и бубнил вслух:
— …Выбрав подходящее место в лесу, промышленник ставит там свой шалаш и прежде всего прокладывает дорожки между намеченными им деревьями. Добывание сока начинается с самого раннего утра, лишь только является возможность ориентироваться в лесной чаще. Лицо, занимающееся этой операцией, имеет при себе маленький топорик и плетеную корзинку с запасом мягкой глины и множеством небольших жестяных или глиняных сосудов, в которые собирается сок. Подойдя к дереву, он топором рассекает на нем кору на высоте своего роста и тотчас прикрепляет к дереву под нарезом свой сосуд при помощи мягкой глины, принесенной для этой цели…
— Очнулся — проговорил сверху другой.
Я попробовал приподнять голову: в темечке загудел набатный колокол, в висках поселился оркестр барабанщиков. Перед глазами плыло, но я уже понял, где оказался. Там же оказался.
— А крепкий клеёк сварился — сообщил Вкл.
— Вы…чё… блин… отравить…— это я выдавил.
Меня подхватили, приподняли и посадили на что-то жесткое.
— Живой и ладно, чего лютуешь… — Вкл стал отечески заботлив.
— Воды дай — в рот мне высыпали мешок песка.
На губы полился поток теплой жижи, я стал лакать как собака, вгоняя капли тяжелыми камнями.
— Не серчай, пришлец — так надо.
— У, гады…
— Клеёк, конечно пользительный, но так вот, за здорово живешь, никто не хочет…
— Приходиться идти на хитрость, не серчай, пришлец.
Я кое-как написался и почувствовал тело в разных кусочках:
— Сами наркоши, и меня втянуть? Хрен вам!
— Один разок можно. Привыкать не рекомендуем. А разок ничего… да, сварили…
— Ну, а теперь что? — спросил я.
Братушки переглянулись. Я так понял, что бритые головы прибывают в глубокой растерянности.
— Что…там видел? — опасливо спросил Выкл.
Я объяснил.
— Так ни одна и не подошла?
— Нет! — рявкнул я.
— Вот так штука…
— Вот значица, как…
Все эти ахи и вздохи изрядно утомили, хотелось свежего воздуха и накостылять Яшеку. А бездарно тратить время, не хотелось. О чем я и доложил парням откровенно.
Вкл жалобно вздохнул и сказал:
— Когда пришлец неисповедимыми путями попадает сюда, Треугольник открывает кто ты на самом деле…
—…Треугольник открывает в тебе силы и умения…— подхватил Выкл.
—…про которые ты даже не знал….
—…Треугольник нельзя обмануть, каждому дается свой удел…
—…каждому дается место, которое ты на самом деле хочешь. Выбор не так, чтобы большой…
—…ты можешь быть свободным или счастливым. Есть и третий вариант, но про него лучше не знать, а знать надо то,…
—…что ты не можешь выбирать, кем быть…
—…потому что это зависит не от тебя, это уже есть в тебе…
—…с самого рождения в Далёком это скрывалось пряталось под разыми причинами и приспособлениями к той жизни…
—…а здесь не надо прятаться, здесь нет преград и условий, ты можешь быть тем, что ты есть…
—…но ты можешь быть только тем, кто ты есть, вот какая штука.
— Ну и что? — спросил я, ни слова не поняв из хоровой проповеди.
— А в том дело, Тимур, что треугольник не знает кто ты. И это очень плохо…
—…потому что такого не может быть.
— Тогда буду месрой — нагло заявил я.
Они переглянулись, в этом я уловил знак сомнения и тревоги.
— Все сложнее, чем ты думаешь…
—…вот так выбрать самому нельзя…
—…если только ты не…
—…ну-ка тихо! Этого не может быть...
— Хотя я говорил тебе, коллега, что происходят странные вещи…
—…ничего странного, но…
— Ладно, мужики, вы тут разбирайтесь, а мне пора.
Встать удалось, но вот равновесие потребовало гимнастики, клей они сварили крепкий, заразы.
Кое-как я пошел ногами. Меня не задерживали. Еще плохо соображая я спросил:
— Что там за вещи странные?
— Был глас…– буркнул вдогонку Выкл.
—… явится пришлец, который всех сгубит, а сам выход найдет.
— Я вам плату должен?
— Ты — нет.
— Спасибо и на этом… Стоп! Откуда узнали про имя?
Близнецы переглянулись:
— Ты сказал…
—…ведь клеёк хороший сварили…
—…заглядывай, если прижмет, у нас всегда свежий!
Они заржали в обе глотки.