— Я люблю жизнь, мне интересно. Но мне пятьдесят шесть, чего-то принципиально нового я уже не увижу. Если бы мне сказали, что осталось пять лет, я бы и не рыпался. Но врачи говорят «два года», а этого мало.
О скорой своей смерти Алексей Воробьев рассказывает мне спокойно. Мы сидим на скамейке в скверике Гематологического научного центра. Лето, тепло, солнце сквозь зеленые листья. И чирикают воробьи. Алексей смотрит на все это, как будто прощается. У него хронический атипичный миелолейкоз. Ключевое слово «атипичный». Был бы просто хронический, можно было бы еще лет десять уверенно протянуть на таблетках.
Алексей – архитектор. Он увлекся архитектурой с детства и в детстве еще стал проектировать город, огромный мегаполис примерно на двенадцать миллионов человек, город с историей, восходящей к эпохе Барокко. Город с дворцами, парками, жилыми кварталами, каналами, сверкающим сити, многоуровневыми развязками. Годам к четырнадцати Алексею стало казаться, что проектировать выдуманный город – это детство какое-то, и он принялся готовиться к поступлению в архитектурный институт.
Карьера складывалась более или менее успешно. Архитектор Алексей Воробьев проектировал и частные коттеджи, и сады, и многоквартирные дома, а на заработанные деньги предпочитал путешествовать по городам с выдающейся архитектурой и своими глазами смотреть, как они устроены. Развязки в Брюсселе, каналы в Брюгге, проспекты в Париже… Годам к пятидесяти Алексей признался себе, что продолжает высматривать по всему миру наилучшие архитектурные решения, чтобы спроектировать-таки до конца свой идеальный город, который начал рисовать мальчишкой.
И он вернулся к юношескому своему проекту, только уже на совершенно другом профессиональном уровне. Тем более, что в связи с экономическим кризисом и сменой поколений коммерческих архитектурных заказов у Алексея стало меньше, почти не стало. Алексей немного работал для заработка и все заработанное тратил на путешествия – смотреть, как устроены в мире идеальные города – развязки в Брюсселе, проспекты в Париже, каналы в Брюгге.
Однажды в аэропорту у Алексея сильно застучало в ушах. Он пошел к кардиологу, кардиолог предложил лечь на обследование, но Алексей отложил госпитализацию на месяц, потому что как раз должен был закончить редкий коммерческий заказ, чтобы были какие-то деньги. Однако через пару недель прямо на улице упал без сознания, и тут уж госпитализации было не избежать. Сделали анализы и выяснили, что не сердце никакое, а рак крови. Хронический, атипичный миелолейкоз. Два года жизни от силы, если не сделать трансплантацию костного мозга. А поиск донора для трансплантации стоит 23 тысячи евро.
Алексей бы и не беспокоился. Жизнь, конечно, прекрасна. Но 56 лет, вряд ли увидишь что-то принципиально новое. Вот только – город.
Почему-то Алексею кажется, что он должен спроектировать до конца этот свой выдуманный город, мегаполис на 12 миллионов человек. А поскольку это город с историей, восходящей к эпохе Барокко, то должен еще и написать рассказы о выдуманных людях, которые жили в этих дворцах, маршировали по этим проспектам, плыли по этим каналам.
Я не знаю, какой смысл в создании этого идеального города. Сделать из проекта наглядное пособие для студентов, изучающих урбанистику? Нет. Но вот я сижу с Алексеем на лавочке в скверике у Гематологического центра и мне чертовски жаль, если этот его город погибнет, так и не родившись. Погибнет со всеми своими каналами, развязками, дворцами, парками, сверкающим сити и населением в 12 миллионов человек.
-— Сколько вам времени надо, -— спрашиваю, -— чтобы допридумать город?
-— Лет шесть, -— отвечает Алексей.
Пожалуйста. помогите Алексею Воробьеву выжить и закончить проект идеального города.