Некий предприниматель, построив невдалеке от златодобывающего фронта банк, начинает принимать золото у рабочей массы. Золотые самородки перерабатываются, по показателю массы нетто принесённого, выдаются квитанции, или же акции, дающие право обменивать их на это самое золото в указанном количестве. Золотые слитки хранятся в сейфе, система охраны надёжная, никто и не станет сомневаться в надёжности всей организации. Люди, получив акции, меняют их на предметы, на услуги, в общем, используют их, как любую другую денежную единицу. В один момент обнаруживается, что все золотые жилы держатся этим самым предпринимателем, и момент этот двусмыслен.
С одной стороны, раз всё золото по всему миру его, то и валюта, им организованная, нерушима и будет кормить весь мир бумажками, а его золотом.
Но это и приводит к тому, что само золото становится вещью весьма условной, не необходимой системе для существования. Человек, получивший золотую бумажку, не станет менять её на золото, он воспользуется ею так же, как и тот, от кого он её получил — для своих нужд. Следующий обладатель поступит также, и вскроется подвох: в уравнении экономического оборота бумажками на золото ни запас, ни доступность самого металла уже не значатся, ибо попросту сокращаются.
Конечно, недопережитый прошлым опытом символизм, говорящий нам, что золото является символом богатства и процветания, не даст ему кануть в Лету, как простой наполнитель микросхем или комплексообразователь, но всё же. Помимо золота, безусловно, будут иметься и другие символы и аргументы силы валюты, но понимание того, что сила бумажки заключена в ней самой, обесценивает все эти атрибуты, которые являются лишь следствием, но никак не причиной этой силы.
Терапевт, принимающий пациентов, устанавливает правило: по записи и без через одного. Казалось бы, очевидная вещь, обусловленная неотложностью некоторых случаев, в коих лечение требуется много быстрее, чем его может позволить бесплатная медицина. И даже тут. Очередь, будь она к терапевту, на кассе или перед Миносом на третьем кругу, является отличным негласным представителем людской толпы, и брать пламенных революционеров нужно именно из очередей, а лучше всю очередь сразу: чем больше — тем лучше. Каждого человека, ожидающего своего подхода, испытывает, в той или иной степени, нетерпение. Оно может проявляться, в зависимости от продолжительности ожидания, обстановки и самого человека как раздражительность, любопытство, злоба, и провоцирует человека на более решительное поведение, ведь является тем самым маслом, что подливают в огонь под котлом его чувств. Так вот, те, что пришли по заранее организованному талончику, получают над свободно пришедшими некоторое более высокое положение, а сами приниженные это признают и не буйствуют, если того не требует их самозащита и самоутверждение, что уже несколько другая история.
Во-первых, само отношение. Благодаря вышеописанной уярчённой эмоциональности участников разборок, оно видно слепому, слышно глухому, понятно и мёртвому. Человек, пришедший без номерка, особенно, если в очереди пока что нет подобных ему, нарывается на возможность получить втык от людей, заслуживших свою очередь, свою бумажку, полезности которой они так ждали и дождались. А он, ничего не делая, пришёл, претендуя на то же, что и они. Нахальный безбумажочник, двумя словами. Ну и, во-вторых, в случаях, когда талоночник и бесталоночник пришли одновременно, или в прочих спорных ситуациях, талоночник негласно идёт первым, незваный гость это сам почти всегда предлагает. Исключения наступают, лишь когда ожидаемый пациент по своей доброте предлагает пройти перед ним, или же нежданный пациент начинает напрашиваться и убеждать оппонента в том, что его боли больнее, анамнез неяснее, и вообще он торопится. И эти социальные роли никем не придумывались, они органиорганизованы нечеловеческой, вернее сверхчеловеческой силой, проникшей во все сферы нашей жизни, цвет паспорта, права, и граница между силой самих этих, видимых нами, знаков, и силой, вкладываемой в них их создателями, не всегда начертить просто.
И ведь даже бумажка — не просто обобщение, а наоборот, частный случай, в роли бумажки может служить механизм, явление природы, или даже портрет, ведь не собственными же руками Цезарь, Гитлер и подобные им люди творили воистину масштабнейшие вещи. И, однажды, мы проснёмся со страшным осознанием. Откуда нам знать, может, и мы сами,— не больше, чем просто бумажки…
