Национальная идея может быть эффективным инструментом модернизационного рывка только в одном случае – когда за ней стоит четкое понятие нации. А в современной России такого понятия нет. И вот тут пример Гагарина может оказаться бесценным.
50 лет назад русский космонавт Юрий Алексеевич Гагарин совершил подвиг, равного которому не знала история. Он стал первым человеком, покинувшим гравитационную колыбель Земли и прорвавшимся в космическое пространство.
12 апреля 1961 года на планете родилась новая цивилизация, цивилизация космическая, и пусть сейчас кажется, что в последние десятилетия ее развитие затормозилось, что ее появление вообще было преждевременным и человечество оказалось не готово к такому качественному скачку, но факт остается фактом. После полета Гагарина человечество уже не могло – и никогда больше не сможет – жить, как прежде, в уютной скорлупе земной атмосферы. Гагарин, облетев вокруг планеты, протянул золотую нить между Вселенной и человеком, и разорвать эту нить не под силу уже никому.
О Гагарине написаны сотни книг и тысячи статей. Можно, наверное, сказать больше или добавить что-то новое – в конце концов, архивы раскрываются, материалы рассекречиваются, исследователи пребывают в постоянном поиске, – но для этого нужно быть специалистом по истории космонавтики. Могу сослаться на вышедшую на днях книгу популяризатора космических исследований Антона Первушина «108 минут, изменившие мир» – про самого Гагарина там немного, но про подготовку к полету первого космонавта рассказаны такие подробности, которых вы больше нигде не найдете. Например, о том, что буквы «СССР» на шлеме Гагарина были написаны в спешке, перед самым полетом, кисточкой, от руки… Но это все, разумеется, детали, любопытные, живописные, но все-таки детали. Я бы хотел поговорить о другом.
Полет Гагарина происходил как бы в двух измерениях. С одной стороны, это было событие планетарного масштаба, открывшее человечеству дорогу к звездам. С другой стороны, это был конкретный – и очень мощный – политический ход, на несколько лет обеспечивший превосходство СССР в научной, технической и военной гонке с главным противником – США. Превосходство это стало сходить на нет после смерти в 1966 году легендарного главного конструктора Сергея Королева и было окончательно подорвано высадкой американцев на Луну в 1969 году. Но почти десятилетие – а если считать от запуска первого спутника Земли в 1957 году, то 12 лет – мы были первыми в космосе. И роль Юрия Гагарина в этом неоспорима.
Мировой феномен Юрия Гагарина заключался в том, что этот обаятельнейший, улыбчивый, добрый, спокойный человек стал символом технологической победы страны, которая воспринималась Западом как империя зла (сам термин родился позже, но это непринципиально – после Фултонской речи Черчилля, берлинского кризиса и венгерских событий 1956 года к Советскому Союзу скептически стали относиться даже левые интеллектуалы). В представлении доброй половины человечества СССР был страной хитрых, жестоких, помешанных на секретности безбожников и коммунистов, стремящихся подчинить своей тоталитарной воле всех, до кого они способны были дотянуться. Эти страшные люди что-то там изобретали в окруженных колючей проволокой сибирских шарашках, ковали оружие массового уничтожения и замышляли уничтожить свободный мир. Ничего хорошего ожидать от них не приходилось.
(Разумеется, западный обыватель ничего не знал, например, об американском плане Dropshot, предусматривавшем атомную бомбардировку 200 советских городов, хотя и надеялся, вероятно, что его правительство сумеет в случае чего щелкнуть по носу зарвавшегося агрессора. Для него, обывателя, картина мира была проста и прозрачна: здесь, на Западе, хорошие парни, там, за железным занавесом, – плохие. Плохие должны быть повержены, потому что так всегда бывает в Голливуде).
Первый звоночек прозвенел в 1957 году. Знаменитый автор бестселлеров Стивен Кинг рассказывает о том шоке, который он испытал в тот день: