В прозе Янагихары мне очень нравится одна вещь. Если разложить передо мной несколько десятков фрагментов безымянного текста разных авторов, то среди них я безошибочно угадаю тот, что принадлежит ей. Не из-за особенного порядка слов, склонности к рубленым или, наоборот, витиеватым фразам. Просто если стиль есть, то он существует вне зависимости от того, описывает человек кошмары первой мировой или обивку на стуле. Еще читая "Маленькую жизнь" я поразилась тому, что, несмотря на некоторые диковатые перипетии в судьбе героев, Янагихара по сути описывает повседневную жизнь, бытовуху. Ну нет просто такого количества событий и лихих сюжетных поворотов, чтобы наполнить ими 700 страниц мелкого шрифта, а оторваться было невозможно. Более того, после "Маленькой жизни" я еще долго взяться ни за что не могла, настолько сильным был отходняк. С "Людьми среди деревьев", конечно, такого похмелья нет, но очарование то же самое. Кроме того, Янагихара вновь изящно и просто совмещает выдуманную реальность с действительно существующей. Как в "Маленькой жизни" действия происходили в Нью-Йорке, но без какого-либо исторического контекста и даже указания на год, так и здесь она создает вымышленный микронезийский остров, в реальность которого почти невозможно не поверить. Книга построена как роман в романе. 90% в ней занимают вымышленные мемуары ученого Нортона Перины, отредактированные его учеником и коллегой и дополненные такими же вымышленными сносками, придающими еще большую реалистичность происходящему. Ну, скажу короче, я полезла в Википедию - искать У`иву. Больше тут нечего сказать))
В книге описывается путешествие антропологической группы на тропический остров в поисках людей, которые способны жить неограниченно долго. Людей этих быстро находят, равно как и секрет их долголетия, так что основу книги составляют описания блужданий ученых по джунглям и жизни островной деревушки, а также (разумеется!) взаимоотношения героев между собой. Кроме того, Янагихара предаётся лирике, не выводя морали, но на примере У`иву показывая, как вторжение чужаков разрушает жизнь закрытого, целостного и самодостаточного в общем-то общества. У`ивцы начинают носить европейскую одежду, уплетать фастфуд, а главное - пить и деградировать. Есть подозрение, кстати, что здесь сказывается гавайское происхождение самой Янагихары - ведь Гавайи тоже когда то, в середине 18го века были открыты капитаном Куком и столкновение с мудрой белой расой привело к тому, что к концу века от 300-тысячного полинезийского населения осталось около 30 тыс. человек. Так или иначе, но главное в этой от начала до конца придуманной книге - реалистичность, едва ли от художественного произведения можно просить большего.
Но есть в этой бочке меда и ложка дегтя, причем довольно таки густого. Тем, кто знакомство с Янагихарой начал с этой книги, она не будет заметна, а вот многие из тех, кто уже читал "Маленькую жизнь" могут со мной и согласиться. У Янагихары есть то, что я называю "писательской родовой травмой". Это болезненный момент в жизни героев, а также черты их личности, которые кочуют из книги в книгу. Так вот у Янагихары это - латентный гомосексуализм и педофилия. И они изрядно разбавляют её талант к созданию новых миров. Несколько обидно осознавать, что описание обрядов и деталей жизни у`ивцев, любопытная идея с черепахами, мясо которых даёт долголетие телу, но не спасает от угасания разум и другие творческие находки в конечном счете становятся лишь прелюдией к главному - педофильским наклонностям основного героя. Вообще, Нортон Перина запросто мог бы быть кем-то из персонажей "Маленькой жизни", этакий пограничный образ между Джудом и братом Лукой - плохой хороший насильник. Но главное, что по сравнению с массой куда более интересных идей книги эта линия кажется настолько малозначительной и никчемушней, что жаль видеть её в финале. Возможно, эта тема важна по каким-то причинам для самой писательницы (и она всласть развивает её в "Маленькой жизни", которая и хронологически выходит позже), но если бы все это в книге отсутствовало, то она едва ли бы от этого потеряла.
