Летом 1992 года вышел в свет один из самых ярких альбомов русского рока – «Еще один день» группы «Черный обелиск».
Этот альбом во многом стал результатом рефлексий Крупнова по поводу событий новейшей истории России. Например, текст песни «Город в огне» был написан в тот день, когда приснопамятное ГКЧП попытался взять власть в стране в свои руки и в Москву вошли танковые колонны. Бронетехника двигалась к центру столицы по Ленинскому проспекту, прямо под окнами дома, где жили Толик и Алина Крупновы.
«Танки шли у нас на Юго-Западной под самым нашим балконом, - вспоминает Алина, - а мне как раз в тот день нужно было идти на работу к 7 утра, потому что я работала переводчиком на мосфильмовской картине, где снимались американские актеры. Соответственно, я встала в 6 часов утра, чтобы ехать снимать кино, вышла на балкон и... такое увидела! В 6 часов утра танки как раз входили в Москву! Естественно, Крупский тоже выскочил, посмотрел на эти танки и попытался меня не пустить на работу. Я все же поехала, потому что мы не верили в серьезность всего этого великолепия, а когда вернулась со съемок домой, он уже написал текст песни «Город в огне». Он решил, что это - война, и уже собирался на баррикады.
А я еще в шутку говорю: «Ну что? Назад в подвалы?» - «Нет! Кто угодно! Назад в подвалы? Нет!» - для него все было очень серьезно.
И мы, естественно, в первый же день поперлись к Белому дому. Он понимал, конечно, что от его присутствия ничего не изменится, но он хотел быть там, где вершится всеобщая судьба и в том числе – его».
Там, у стен Белого дома родилась песня «Война» в которой Крупнов соединил воедино плясовую и патетическую мелодии. Те, кто бывал в бою, рассказывают, что война такая и есть: трагическая отвязка.
У Крупнова тогда возникла тяга к другой музыке. На альбоме «Еще один день» Толик практически полностью ушел от трэша и стал сочинять музыку в стиле «фанк-металл». Новые композиции Крупнова являли собой смесь лирики и пародии, плюс что-то клоунское появилось в его музыке – все это как нельзя более точно передавало атмосферу лихого и бесшабашного десятилетия.
Действительно, в 90-е годы в России происходило множество событий, которые вызывали и ужас, и смех одновременно, трагедия превращалась в карнавальное шествие, а мирный праздник плавно перетекал в боевые действия. Защитной реакцией искусства на реальность, которую человек не в состоянии идентифицировать, стало рождение нового стиля, который называется постмодерн.
Причем это уже не первый случай в мировом искусстве, когда для того, чтобы пережить гиперболы эпохи, приходилось использовать гиперболы речи: “Балаганчик” Блока и “проклятые” поэты - действия одного порядка. Все то интересное, что в культуре породила “перестройка”, это как раз тот самый странный шизофренический опыт, когда между карнавальным шествием и строем солдат, отправляющихся на войну, в сущности, никакой разницы нет, когда карнавал и трагедия сосуществуют нераздельно и неслиянно.
Крупнов был очень чувствительным человеком, он четко услышал эту двоящуюся интонацию там, где большинство либо вообще не увидело этой пародийно-карнавальной компоненты, либо наоборот решило, что раз тут есть карнавал, значит, никакой войны нет. Как у Блока в "Балаганчике": раз при ударе ножом потек клюквенный сок, значит, это не убийство. Ан нет, вот такое это убийство, когда с одной стороны есть труп, а с другой - течет клюквенный сок. В этой метафоре заключается вся суть жизни на постсоветском пространстве в 90-х годах ХХ века, и Крупнов воплотил эту идею в песнях альбома «Еще один день».
Работа над альбомом «Еще один день» началась в январе 1992 года. Запись происходила в студии, которую собрали техники «Черного обелиска» Евгений Чайко и Андрей Денешкин. Место под студию нашли в Измайлово, в помещении бомбоубежища. Условия работы были таковы, что барабанщику Владимиру Ермакову пришлось записывать отдельно барабаны и отдельно тарелки: комнатка, где стояла ударная установка, была настолько маленькая и плохо заглушенная, что одновременное звучание тарелок и барабанов улавливалось микрофонами как сплошной железистый шум. И Ермаков ухитрился отдельно, в два дубля записать барабаны, мысленно представляя, как он бьет по тарелкам, а потом отстучать по тарелкам, опять-таки мысленно представляя, как он бьет по барабанам. Уже потом на студии «Видеофильм» эти записи совместили и получили то, что требовалось.
Партии гитар исполнили Юрий Алексеев (Алексис) и Игорь Жирнов. Сам Крупнов пел и играл на басу.
Работа над альбомом была закончена в марте. Когда запись была готова, Крупнов решил сделать то, что до него не делал никто: самостоятельно издать пластинку. Алина Крупнова вспоминает, как им было страшно занимать деньги, поскольку велика была опасность не расплатиться. Тогда она сказала: «Толик, у тебя есть фаны, которые тебя любят, у кого-то из них есть разбитые «Запорожцы» - они все развезут по рынкам, по палаткам. Мы сделаем все сами, надо только утром вставать пораньше». И Толик впрягся в настоящую мужскую историю.
«Он очень волновался, когда вез рюкзак с деньгами на студию, - вспоминает Алина. - И еще более волновался, когда вез еще больший рюкзак с деньгами на Апрелевский завод: ведь никто не поймет и не простит, если с этими одолженными деньгами что-то случится, пусть даже ты необычайно талантливый, умный и красивый. С другой стороны, Толику все это дико нравилось: в него поверили, в него вложили деньги.
Довольный и уверенный в себе, он тогда даже начал по-другому разговаривать и одеваться, завел себе ежедневник, куда записывал все дела, которые надо было сделать в ближайшие дни. Он самостоятельно занимался даже оформлением диска, договариваясь с фотографом и давая задания художникам».
Летом пластинка «Еще один день» вышла в свет. «Правда, мы очень долго возвращали взятые взаймы деньги, - рассказывает Алина. - Мы рассчитывали вернуть их в течение года, а возвращали два с половиной и даже больше. Тем не менее, деньги мы вернули».
Так был создан прецедент, когда музыкант все делает сам, не полагаясь на милость продюсера.
Владимир Марочкин
