"Стиль, это чаще всего препятствие, отрицательная сила, не так, как этому следовало бы быть, и как это является, скажем, у Э.М. Форстера, Колетт, Флобера, и МаркаТвена, - большим преимуществом". Трумен Капоте
В тринадцатилетнем возрасте дочь Твена Сюзи задумала писать биографию своего знаменитого папы. В наивных, по-детски непосредственных, но весьма содержательных заметках обожающей своего отца маленькой Сюзи можно разглядеть острый ум юного наблюдателя.
Биография Сюзи начинается в мажорных тонах:
"Мы очень счастливая семья. Мы - это папа, мама, Джин, Клара и я. Писать я буду про папу, и мне не надо долго придумывать, что про него сказать, потому что он очень интересный человек. Папину внешность описывали не раз, но всегда очень неправильно. У него очень красивые вьющиеся седые волосы, не слишком густые, не слишком длинные, как раз как надо, римский нос, который очень идет ему, добрые синие глаза и небольшие усы. Форма головы и профиль у него чудесные, прекрасная фигура, короче говоря, он удивительный красавец. Все черты его совершенны, разве только зубы не очень хороши... Он очень добрый человек и очень смешной. Характер у него вспыльчивый, но в нашей семье все вспыльчивые..."
"Папа употребляет очень крепкие выражения, но, наверное, не такие крепкие, как когда он только что женился на маме", - размышляет Сюзи. "Он совсем не любит ходить в церковь..." - записывает она. Дальше идет подсказанное Твеном "объяснение": "Я никак не могла понять почему, а теперь поняла, когда он сказал, что терпеть не может никого слушать, кроме себя, а самого себя может слушать часами и не устает. Он, конечно, пошутил, но я уверена, что эта шутка основана на правде". Вот еще одно замечание, построенное не вполне по правилам строгой логики, но весьма меткое: "Мама любит хорошие манеры, а папа любит кошек".
"С той поры, как папа и мама поженились, - пишет Сюзи, - папа после того, как закончит книгу, передает рукопись маме, и она вычеркивает то, что не годится. Папа прочитал нам "Гекльберри Финна" по рукописи перед тем, как отдать его в печать, а потом давал по частям маме, чтобы вычеркивать негодное, пока он работает у себя в кабинете, и иногда мы с Кларой присаживались к маме, когда она смотрела рукопись, и я хорошо помню, как ужасно жалко нам было, когда она загибала уголок страницы; это значило, что будет вычеркнуто что-нибудь ужасно замечательное. Особенно я помню одно место, оно было просто восхитительное, такое страшное и нам с Кларой так нравилось. Ах, с каким отчаянием мы увидели, что мама загнула угол на странице, где это было написано, мы решили, что книга теперь почти что пропала. Но постепенно мы научились думать так же, как мама".
Последняя фраза знаменательна. Постепенно, подрастая и приобщаясь к буржуазной атмосфере общества, в котором они вращались, дочери Твена становились заодно с матерью. О Сюзи, любимой дочери Твена, умершей в 1895 году, ничего не известно с этой стороны, кроме приведенного детского наивного признания. Но младшая, Джин, уже после смерти матери навязывала отцу советы цензурного характера, а Клара Клеменс, последняя из оставшихся в живых, престарелая дочь писателя, по сей день препятствует публикации некоторых рукописей Твена, находящихся в ее юридическом владении.
Из книги А. Старцева 'Марк Твен в Америка'