В 30-е годы Борман приложил немало усилий, чтобы запутать свое прошлое, сделав его более «подходящим» занимаемому им положению. Став членом нацисткой партии, Мартин Борман начал выдавать себя за выходца из старой прусской военной фамилии. На самом деле, его отец был скромным почтовым служащим, который несколько лет прослужил трубачом в местном кирасирском полку ландвера. Официально утверждалось, что, поскольку Борман родился в 1900 году, в последний год первой мировой войны он был призван в армию и отправлен на фронт. В действительности, будущий рейхсляйтер НСДАП, в отличие от своего патрона, не нюхал пороха – в течении нескольких месяцев он прослужил денщиком офицера в гарнизоне Наумбурга. Борман везде писал, что имеет диплом агронома. Правда же состояла в том, что он работал в одном крупном имении в Мекленбурге сначала как помощник агронома, а затем стал инспектором, но диплома о высшем образовании у него никогда не было.
Мартин Борман в четыре года потерял отца, но вскоре его мать повторно вышла замуж за директора филиала банка. Материальное и социальное положение Борманов улучшилось, что, однако, не сказалось на воспитательном процессе юного Мартина. За восемь лет он со скрипом смог преодолеть семь классов реального училища, откуда его и забрали в армию. Родные запомнили Бормана как очень грубого человека, хама, который терпеть не мог отчима, сводных братьев и сестер и даже собственную мать. Сделав карьеру, он и вовсе забыл об их существовании – никто из родственников Бормана не достиг хоть сколько-нибудь значимого положения в Третьем рейхе. Исключение составил только его младший брат Альберт, который, однако, сделал карьеру не благодаря, а скорее вопреки своему могущественному родственнику.
В 1918 году война закончилась. Большинство демобилизованных солдат не смогли найти себе места в мирной жизни и подались во фрайкоры воевать с коммунистами и поляками. Так поступали многие, но только не Мартин Борман. Поскольку за всю свою карьеру военного он не только в глаза не видел ни одного солдата Антанты, но и не сделал ни одного выстрела, то и перестраиваться ему не было особой необходимости. Из прихожей офицера он перебрался в хозяйственные постройки богатого поместья под Пархимом в Мекленбурге. Там Борман впервые попал в полицию, но не за антигосударственную деятельность (к тому времени он стал членом тайного «Союза борьбы с еврейской надменность») – причиной ареста стала банальная спекуляция продовольствием. На этот раз Мартин Борман отделался штрафом, но следующая встреча с органами правопорядка закончилась для него более плачевно.
В 1922 году молодой Борман вступил в фрайкор Россбаха, отряды которого после борьбы с коммунистами в Прибалтике осели Мекленбурге. Здесь Мартин Борман занялся штабной работой, обеспечивая связь между главным штабом, расположенным в Берлине, с отрядами в сельской местности, а также распоряжался кассой своего отделения. Но, к этому времени пик военной славы корпуса Россбаха прошел, поэтому позднее ветераны фрайкора довольно резко пресекали все попытки Бормана выдать себя за «старого борца». Он распустил было слух о том, что в 1920-21 годах воевал в Прибалтике, но дело едва не закончилось скандалом, и Борману пришлось замолчать.
Однако, Мартин Борман смог отличиться на ниве борьбы с «врагами» немецкого народа. В апреле 1923 года по его приказу члены отряда Россбаха зверски убили школьного учителя Кадова, обвиненного в связи с коммунистами. Борман организовал суд Феме , а исполнение приговора поручил нескольким бойцам, среди которых был Рудольф Гесс, будущий комендант концлагеря Освенцим. Несмотря на все меря предосторожности, убийство быстро всплыло наружу со всеми жуткими подробностями: Кадова избивали несколько часов, затем медленно перерезали горло и разрядили револьвер в агонизирующее тело. В марте 1924 года Мартин Борман вместе со своими подельниками предстали перед верховным судом в Лейпциге, который приговорил будущего личного секретаря фюрера к году тюрьмы.
В начале 1925 года Борман покинул тюремную камеру и вышел на свободу. Он быстро сориентировался в довольно сложной обстановке и сделал выбор, определивший ход всей его дальнейшей жизни. В конце 1925 года он прибыл в Веймар, где вступил в местное отделение Фронтбана, созданной Ремом военизированной организации, под вывеской которой шло возрождение СА. Одновременно Борман, еще не будучи членом НСДАП, поступил на службу к гауляйтеру Тюрингии Гансу Зиглеру. Прекрасно разбираясь в финансовых вопросах, Мартин Борман очень скоро стал незаменимым человеком в администрации гауляйтера. Кроме того, он взял на себя всю административную работу в газете «Национал-социалист», которую выпускал Зиглер. На Бормана была возложена организация выступлений фюрера в Тюрингии. Уже в июне 1926 года, на очередном съезде НСДАП, проходившем в Веймаре, Мартин Борман был удостоен чести сфотографировался рядом с Гитлером в окружении нацистских бонз. Этот факт особенно интересен потому, что Борман вступил в партию только в феврале 27-го года!