Второй наш день пребывания в детской больнице стал самым тяжким. С утра я еще была полна надежд – нас ждал рентген, где, как я надеялась, увидят, что заколка сдвинулась с места, а значит, все скоро закончится само собой. К сожалению, что-то пошло не так.
Мы спустились вниз, «сфотографировались». Я очень ждала результата, что скажут, что заколка дальше желудка, что не на месте, но, увы, в ответ на мой вопрос услышала: «Да на месте она, никуда не делась». Позже, передумывая все случившееся, мне показалось, что мы просто друг друга не поняли. Я хотела узнать, пошло ли движение (то, что заколка не вышла, это и понятно), а мне сказали лишь о ее наличии в жкт. По крайней мере, я надеюсь на это, иначе приходится весьма и весьма сомневаться в компетенции врачей ведущей детской городской клиники.
Итак, нас ждала эндоскопия. То есть мою малышку ждала ФГС под наркозом. Мне хотелось выть и кидаться на стены, но я только тихонько плакала. А козюльке хотелось бегать и играть. Мамочки в палате успокаивали меня – мол, ничего страшного, достанут – и мучения ваши закончатся. Но мою девочку заберут от меня и будут колоть и тыкать чужие дяди и тети, а маму выставят за дверь. Но тогда я еще верила, что все пройдет хорошо и быстро. Пришел анестезиолог, молодой парень. Разговаривал со мной как с дурочкой, не отвечая прямо на вопросы, не говоря, что за наркоз они будут использовать (поскольку наркоз бесплатный и еще по реакции моей дочки, когда она отходила от него, я поняла, что был кетамин). Он напирал на то, что они профессионалы и лучше знают, что делают, что мне нечего беспокоиться, но что никто не может дать точного ответа, сколько это продлится и сколько вообще наркотика в мою девочку вольют. Каюсь, я даже не спросила про платный, хотя деньги у меня с собой были. Хотя, что бы это в корне изменило?
На операцию пришло человек пять – наш лечащий врач, анестезиолог, две ассистирующих сестры и еще одна врач, видимо, повыше рангом. Она попросила у меня вторую заколку, чтобы знать, что искать, при этом окатив меня такой волной презрения, что мне захотелось спрятаться как нашкодившей школьнице. Проворчав под нос, что как только такие детей рожают и что-то еще про мое материнское недостоинство, она гордо удалилась. Кстати, везде в кабинетах у врачей иконы, в больницу пускают священника, но почему-то христианского отношения ни один пациент, увы, не почувствовал. Но вернемся к нашим проблемам.
Меня с козюлькой на руках пригласили в кабинет. Там мне велели положить ее на кушетку, освободить от одежды ручки и ножки – и бесцеремонно выгнали. Я видела ее испуг, слышала, как она громко заплакала, но уже ничего не могла сделать. Ей, вроде бы, надевали маску, и я подумала, что наркоз будет достаточно легким, скоро она заснет и перестанет плакать. И вообще скоро все будет позади, и мы поедем домой. Но сейчас мне было жутко. К счастью, позвонил муж, и все время операции говорил со мной. Иначе бы я сошла с ума под дверью. Потому что слышала, как кричит моя девочка, значит, что-то ей делают больно.
Сорок минут они копались в ее желудке. А потом вышла наша врач и сказала, что ни в желудке, ни в тонкой кишке заколки нет. Забирайте ребенка. То есть наркоз, ковыряние в желудке у ребенка, перенесенный ею кошмар одной, без мамы – это все было просто так? Понимаете, просто так! Никто, блин, ни один хренов светила из этой долбанной больницы не увидел на рентгеновских снимках, что заколка уже в кишечнике! Два раза облучался ребенок – и это тоже было просто так!
Мне вернули мою малышку. Она лежала на кушетке мокренькая, с полузакрытыми глазами, стонущая и всхлипывающая, обессиленная, как тряпочка. Сказали, не будить. Что проспит пару часов. Что может вырвать. В голове почти не было мыслей, только бесконечная жалость к моей девочке. И просто катастрофическая усталость. Я положила ее в кроватку, сама легла рядом. Держала ее за руку, гладила, плакала, молилась, периодически сама проваливалась в сон. Спустя два часа она проснулась, попыталась вскочить, но тут же упала – голова сильно кружилась. Она начала крутить головой, тогда-то я и вспомнила себя после наркоза и подумала про кетамин. Я взяла ее на руки, успокаивала, не давала бежать и крутить головой, чтобы не было хуже. Она плакала, видно, что была дезориентирована и не понимала, где находится. Что же она пережила за это время… Помня, как меня жестоко крыли глюки, я готова была убить тех, кто это с ней сделал. Просто так. А потом я захотела разорвать их на кусочки, собрать заново и еще раз разорвать, потому что я увидела дырки на ее ручках и ножках. Их было одиннадцать. Одиннадцать, Карл! Одиннадцать дырок в двух маленьких ручках и ножках ребенка, которому не было и полутора лет! В одной из дырок торчал катетер. Зачем его там оставили – вообще непонятно. Но одиннадцать – это за гранью добра и зла. Каким рукожопом надо быть, чтобы сделать такое? Маленький ребенок? Трудно попасть? Почему, когда мы лежали в перинатальном центре, и ей капали капельницы, тамошние врачи попадали без всяких проблем? Почему моя мать, когда работала медсестрой в стационаре, ставила капельницы и брала кровь у таких же (а то и младше) малюток без всяких проблем? Когда после больницы у дочки началось что-то вроде нервного тика (она периодически стала покхекивать, особенно, если волновалась), я не удивилась, а только в очередной раз вспомнила недобрым словом тамошних рукожопов.
К счастью, от наркоза козюлька отошла достаточно быстро. Она очень хотела пить и была голодна. Я потихоньку попоила ее, а потом и покормила нормально. К вечеру она уже носилась по коридору вместе с другими детьми. Да, когда она обнаружила у себя на ручке катетер, то пришла в реальный ужас – я даже не подозревала, что маленькие дети способны на такие эмоции. Полчаса мы выискивали медсестру, чтобы нам сняли эту пугающую штуку. Кстати, та, что мы нашли, оказалась единственной доброй и сочувствующей.
Пришла наша лечащая врач. Еще раз сказала, что все выйдет естественным путем, ждите, ищите. Угу. И назначила нам – тадам! – вазелиновое масло и клизмы. Ну да, ну да. Спорить я не стала, но выполнять назначения тоже. Естественным путем в тот вечер у нас что-то вышло, но до заколки, видимо, еще не дошло, что ее ждут снаружи. Да и судя по содержимому (а у таких мелких ребенков не вся пища успевает перевариться), ее день должен быть завтра. Но моя красота так плакала (и это тоже стало для меня открытием – она стеснялась!), что я подумала фиг мы от нее просто так дождемся здесь. На клизму мы снова не пошли, и на этот раз медсестра нас не доставала.
Следующая ночь снова прошла под Олины крики. Козюлька попривыкла и уже не так реагировала (поначалу она очень пугалась и тоже плакала). Так что я даже немного поспала с ней. Хотя голова после пережитого просто раскалывалась. Наутро нас предупредили об обходе заведующего. Пациентов готовили так, будто к нам с визитом пожаловал сам ВВП, не меньше. Санитарки даже помыли полы. И даже под кроватями. И даже почистили раковину (хотя мы справлялись с этим сами – не ждать же милостей от природы).
К слову, о заведующем. Мама моя, будучи молодой, работала в этом же отделении медсестрой. Будущий заведующий тогда был интерном, и учился у нее ставить уколы и капельницы. А потом остался врачом, рос-рос и дорос. Вроде бы как хороший врач. Вроде бы. Как уж там на самом деле – Бог весть. Однако как и ВВП, ему нельзя было задавать вопросы. Врачи оттесняли мамочек и сами комментировали состояние пациентов. Мамочкам же буквально затыкали рты и не давали говорить. И сами им ничего не говорили. «Вас наблюдают. Вас лечат», - прям как попугайчики, честное слово. Зла не хватает. Ну да ладно.
Позвонил муж и сказал, чтобы я собирала дочку. Что он звонил в министерство (через знакомых), заведующему и обо всем договорился. Забираем козюльку домой под расписку. Все знакомые врачи подтвердили, что ничего страшного для нас не будет, если мы подождем выхода злополучной заколки дома. Кстати, заведующий (тот самый) – тоже. Я собралась за пять минут, мы даже обедать не пошли, потому что ждали нашего папу. Медсестры смотрели на меня как на злыдню, муж еще устроил мини-скандальчик, потому что его не хотели пускать (а вещей у нас собралось не мало – нас ведь собирал в больницу папа, а он привез и нужное, и ненужное). Лечащая врач тоже не скрывала своего недовольства (видимо, что-то и ей перепало после мужниных звонков). Естественно, напугала последствиями (хотя буквально полчаса назад говорила, что нам только ждать, когда ребенок покакает) и велела приезжать как только так сразу. Ну, если последствия случатся. Я написала расписку – и мы были свободны.
Надо было видеть реакцию ребенка, когда мы приехали домой. Она брала каждую свою игрушку и обнимала. Что-то лопотала с ними на своем языке, смеялась, обнималась с нами, снова бежала к игрушкам. А буквально через полчаса, как мы приехали, сделала свое дело. Я натянула перчатки и пошла искать сокровище. Искать даже не пришлось – заколку было видно сразу! Пожалуй, никогда мы еще так не радовались какашкам! Заколка была тщательно вымыта, продезинфицирована и сохранена для истории. Можно было вздохнуть с облегчением. Но, однако, история с заколкой для нас еще не была закончена. Но об этом, пожалуй, в следующий раз. А пока все.
Если вам было интересно, пожалуйста, ставьте лайки. Ну и подписывайтесь. Постараюсь быть более регулярной.