Последнее, что помнил Егор, когда его уводили, - это сонное лицо своей матери: она еще не до конца протрезвела, а потому было видно, что еще очень туго соображает.
- Эээ, вы вообще кто? Почему вы схватили моего сына?
- Молчи, пьянь, у тебя ребенок 3 дня не ел – он сам сказал. И посмотри: немытый, нечесаный. Ты вообще – мать или кто?
- Мать я ему. Не кричи. А что – немытый. Так… Нет такого закона, чтобы заставлять людей мыться!
- Зато есть такой закон, чтобы не давать детей таким как ты! Он же умереть здесь мог. Антисанитария – женщина из опеки поморщилась. На полу валялись окурки, бутылки, какая-то одежда. Было жутко и страшно воняло.
- Да иди ты…
- Это ты пойдешь, а вернее поедешь – в колонию – за жестокое обращение с детьми.
- Да кто с ним жестоко обращался то? Егорушка – это она уже к мальчику: Тебя бил тут кто?
Мальчик судорожно схватился за руку тети из опеки. Он молчал.
- Егорушка – это уже злобно, еле сдерживаясь: Я тебя спрашиваю, тебя здесь бил, что ли кто?
Мальчик заплакал.
- Прекратите кричать на ребенка – это уже женщина из опеки: Мы уезжаем.
Вот так в 5 лет Егор лишился семьи. Хотя семья – это с натяжкой. Мать пила, отец – неизвестно где. Он еще не понимал своего горя, когда ехал в машине с этой тетей из опеки. Маленький худенький в каких-то странных лохмотьях, которые ему велики размера на 3.
- Ой, и кто тут у нас? – это уже приехали, какая-то другая тетя .
- Как всегда. Надо его проверить. Ну сама знаешь – в инфекционку и т.д. А потом уже… Эх.. Ну почему? Мальчик ведь хороший, а она не кормила его, представляешь?
- Мать?
- Одно название, что мать. Там так пахло! И, представляешь, мы уходили – она снова спать завалилась – как ни в чем не бывало! А Егора – в детдом.
- Слушай, а родни у него нет? Жаль мальчонку.
- Жаль, да отец – неизвестно кто. В документах прочерк.
- А бабушки, дедушки?
- Да нет никого вроде. Да и что это за бабушки с дедушками, которые позволяют родной матери так над малышом изгаляться?
Егор это все услышал и заплакал.
- Да не плачь. Ты вон какой пацан! Не плачь: в детдоме тебе новых папу с мамой подберем.
Но Егор все плакал и плакал.
После больницы (она длилась аж 3 месяца!) Егора определили в детский дом.
Большая комната. Много детей. Егор никогда не ходил в садик, да и вообще мало общался со сверстниками, поэтому он сначала испугался, а потом освоился.
Он узнал, что молчаливую девочку с постоянно красными глазами зовут Аня и она возвращалась из семьи уже 2 раза. Другого мальчика звали Артем. Он постоянно писался в кровати, но почему-то не говорил об этом воспитателям, а лишь начинал качаться из стороны в сторону, когда дело уже было сделано.
Третьего мальчика звали Костя. Он был самым шумным и веселым из всех. Он бегал, носился, постоянно ронял игрушки – за это воспитательницы часто кричали на него и говорили, что он неуправляем.
Однажды Костя пропал на какое-то время, а вернулся абсолютно спокойным и отстраненным. Он говорил, что лежал в какой-то больничке и ему делали уколы.
Иногда сюда приходили взрослые тети и дяди, но они обычно приходили к каким-то определенным детям и потом забирали их с собой – усыновляли.
К Егору не приходил никто. Мальчик тогда еще не знал, что ему придется провести в детдоме все свое детство: тяжелая наследственность, мать-алкоголичка и некоторые проблемы со здоровьем пугали потенциальных усыновителей.