Автор: Елена Саммонен
Читайте в журнале Покет-Бук Пролог, Главу 1, Главу 2, Главу 3, Главу 4, Главу 5, Главу 6, Главу 7, Главу 8, Главу 9, Главу 10, Главу 11, Главу 12, Главу 13, Главу 14, Главу 15, Главу 16, Главу 17, Главу 18, Главу 19, Главу 20, Главу 21, Главу 22, Главу 23, Главу 24, Главу 25, Главу 26, Главу 27, Главу 28, Главу 29, Глава 30, Главу 31, Главы 32-34, Главы 35-36, Главу 37, Главу 38, Главу 39 романа "Мистерия иллюзий"
Глава 40
Лицемерие во благо
«Ну почему я всего-лишь служанка для него… – думала Николь, гладя рубашки Йоханнеса. – Как повезло Лилии – была всего-лишь нянечкой для сына сэра Йоханнеса, а теперь почти что его ятровь… А мне, видно, суждено быть его прислужницей вечно». Эта девушка из благородного рода в последнее время питала к нему теплые чувства. Раньше она не рассматривала Йоханнеса как мужчину – она относилась к нему лишь только как к хозяину. Но после того, как Лилия, с которой они раньше были на равных правах, была освобождена Йоханнесом от своей работы и провозглашена его названной сестрой, Николь поняла всю свою ничтожность. Какая-то неграмотная женщина, живущая за его счет, стала хозяйкой дома лишь потому, что полюбилась Элиасу. Николь чувствовала себя неполноценной всю свою жизнь: в детстве, во время светских раутов в их доме, к ней не подходил ни один мальчишка, а если и предлагали ей дружбу, то только лишь по приказу своих родителей, видевших во всем корысть. В ранней юности ей предлагали супружество сыновья знатных людей, но ни для кого не было секретом то, что для ее воздыхателей это было не любовью, а выгодным предприятием. А потом ее постигла страшная болезнь, изуродовавшая Николь и обрекшая ее на вечное ношение платка на шее. Николь хотела бы чувствовать себя привлекательной, но она была никчемным, безголосым существом, чей изъян отталкивал от нее людей. Йоханнес привлек юную Николь своей трагичной судьбой –ведь жизнь его била почти с той же силой, что и ее. Она находила в нем душевное родство. Йоханнес был хорош собой – он чем-то напомнил Николь персонажа из ее любимой книги о приключениях поэта-авантюриста. И как человек он был прекрасен. О, как он участвует в жизни своих племянников! Вроде бы дядя – это не отец, но его любви хватало и Артуру, и его кузенам поровну. Недавно Николь пересеклась с ним на первом этаже и ощутила, как похолодели ее руки, и вспыхнуло лицо – с чего бы это? Она страшно боялась предстать перед Йоханнесом неопрятной – так не хотелось ей портить его впечатление о ней. Девушка представляла себя рядом с Йоханнесом, взлетала на крыльях мечты до неба и падала с облака отчаяния, больно ударяясь о землю. Это был ее романтический порыв, переросший спустя некоторое время в подлинное и искреннее чувство.
Конечно же, Йоханнес замечал в своей служанке некоторые изменения. Он, будучи наученным жизнью, мог понимать людей и читать их, как раскрытые книги. Да, девчонка и в самом деле неровно к нему дышит – то же самое было и с Элен, которой тоже довелось пожить в этом доме. Как бы ни старались люди хранить свои чувства за семью замками мутной души, что-нибудь однажды выдаст их. Влюбленные люди, как дети – более искреннего взгляда и переживания за твои беды и победы нет, пожалуй, ни у кого, за исключением самых близких тебе людей. Но Йоханнес уже много лет хранил верность одной женщине, которой присягнул однажды у алтаря, позволив ей надеть на свой палец обручалье кольцо. Он бы продолжал делать вид, что не замечает ее смятений, если бы не участившиеся видения.
Йоханнес ездил в Мэринг-Лайн к прославленному психиатру, надеясь получить от него помощь. Но Мартин, выслушав его, велел Йоханнесу посетить церковь. »Я бы мог все списать на переутомление, если бы вы ежедневно не просыпались в полдень и если бы вы работали больше восьми часов в сутки… Поговорите со священником – это облегчит вашу душу…» Йоханнес негодовал. Да какой же он доктор, если отправляет пациентов в церковь? Значит, он ничего не понимает в своем деле и сплавляет работу кому-то другому. Но Йоханнес был в таком отчаянии, что мог поверить во что угодно – даже в то, что церковь может избавить его от сумасшествия. Он наведался в храм на Портовой улице, где исповедался отцу Патрику, который однажды обвенчал его с Жанной. Тот, узнав, что присутсвие потустороннего ощущает в доме не только он, сказал: »Нет, Йоханнес, с вами все в порядке… С вами, но не с вашим домом. Если и ваша ятровь слышала, как среди ночи без воздействия на него внешних факторов, играет фортепиано, то, вероятно, сущности, наполняющие ваш дом, просто хотят дать вам о себе знать. Вы говорите, что видите наяву тех, кто приходит из мира мертвых, и можете наперед угадать, что произойдет в будущем. Скажу вам, вы зря беспокоитесь. Бог наделил вас особым даром, которого не нужно бояться. Вы должны использовать его на благо окружающим. Если отец и другие просят вас о помощи, то помогите им. Возможно, получив то, что им нужно, они покинут вас и больше не побеспокоят.»
И Йоханнес решил, что надо постараться выполнить просьбы этих существ. Может, конечно, их и нет – в этом Йоханнес и не сомневался, но нужно что-то делать. За неимением других вариантов, он стал ждать весны.
А между тем все навязчивее врывались в его сознание видения страшной смерти Николь. Он закрывал глаза и видел ее, багровеющую и бьющуюся в конвульсиях от удушья. Что-то ему подсказывало, что виной тому будет ее трубка в горле. Конечно же, Йоханнес молчал о том, что видел. Также никто не знал о его поездках в Мэринг-Лайн. Он так боялся, что его беда всплывет наружу и семье станет известно о его нездоровье. Йоханнес до конца не мог принять то, что дом, в котором он живет, переполнен блуждающими душами – жертвами его матери, которая, в отличие от него, была и в самом деле больна. Ему было проще окрестить сумасшедшим себя, чем отступить от своих скептических взглядов.
Понимая, что Николь осталось недолго жить, Йоханнес решил сделать ее последние месяцы счастливыми. Она была слишком юнна, чтобы уметь прятать свои чувства за плотной материей равнодушия, а он был слишком опытен, чтобы понять, что творится в душе девушки. Николь за всю свою недолгую жизнь, наверное, так и не успела познать настоящей любви. Если он не ответит взаимностью несчастной влюбленной, которую ожидает скорая гибель, то Йоханнес никогда себе этого не простит. Нет, он не забыл о Жанне. Просто иногда ложь может сделать человека счастливым.
Йоханнес сделал первый шаг. В тот солнечный апрельский день Йоханнес привел с нью-роутского рынка молодого жеребца. Ему пришлось продать свой золотой перстень, который он купил много лет назад на свою первую заработную плату, чтобы купить коня для Артура. Йоханнес стал замечать, что его сын слишком много времени проводит с виолончелью и поэтому он решил заинтересовать Артура верховой ездой, чтобы у него появился хоть какой-то предлог для прогулки на свежем воздухе. Когда Йоханнес оказался во дворе дома, Артур прогуливался с Николь, которая в это время развешивала белье Эйно и Пертту. Ее мать только что закончила стирать. Николь, после долгих занятий с детьми, уговорила Артура прогуляться, а Эйно и Пертту сесть за стол и поесть. Мальчики упорно отказывались есть невкусный картофель, замерзший в сарае, но, поскольку больше семья ничем не располагала, приходилось их кормить тем, что было.
– Артурри! Иди ко мне! – позвал его Йоханнес.
Едва услышав родной голос, Артур побежал к отцу. Тот повел его в стойло для коней, где в бывшем стойле Ночки стоял красивый конь бурого окраса. Йоханнес, погладив коня, проговорил: «Я решил, что настоящий мужчина должен уверенно держаться в седле. Да, ты еще совсем ребенок, но все начинается в детстве. Я хочу, чтобы однажды ты пронесся по лугам со скоростью и удалью настоящего сына ветров. Дай ему достойное имя – он твой».
– Отец… Ты слишком много тратишься на меня. Виолончель, а теперь, вот, конь, – смущенно проговорил Артур. – Нам нечего есть, а я живу в свое удовольствие… Я очень благодарен тебе, но не менее смущен…
– Не нужно думать о деньгах, мой сын, – говорил Йоханнес, скрывая, чего ему стоил этот добрый конь. – Особенно в том случае, если ты тратишь их на благо своих близких. Ты даже не представляешь, какое я получаю удовольствие, одаривая тебя. К тому же, ты этого действительно заслужил, Артур.
Следующие несколько дней Артур продолжал судорожно заучивать вещи из школьной программы и совершенствовать свои пока еще скудные умения в искусстве музыки. Вечерами, обычно два часа перед ужином, он скакал по лугам Лиственной пустоши, рассекая своей бешеной скачкой воздух. К восьми годам в нем стала говорить эта скандинавская натура: Артур был горд, как и его братья, он полюбил дикие равнины, холодные ветра и быстрых коней. Он уверенно держал в руках вожжи, понукая в разное время и Викингом, и Фениксом, и Штилем. Однако, в отличие от Пертту, он не был импульсивным и горячим – напротив, Артур, как и его отец, был красавцем с ледяным сердцем и мрачным лицом. Мальчик считал, что улыбаться без причины – глупо, а смеяться в голос – не благородно. В какой-то мере он был прав.
В это время Йоханнес оказывал знаки внимания Николь. Началось все с того, что он снизошел на нее и одарил свою служанку в один из вечеров теплой беседой у очага. Его присутствие рядом с ней воодушевило Николь – всем тем, кто был когда-то влюблен, знакомо это ощущение умиротворенности, когда тот, кого любишь, просто говорит с тобой. Затем последовали дружеские прогулки до озера Теней, сопровождаемые разговорами об отвлеченном. При этом Йоханнес чувствовал, как сердце его обливается кровью – ведь здесь он бывал раньше с Жанной, а теперь прогуливается с другой… Но он настолько сильно хотел скрасить ее последние месяцы и очистить свою совесть, что героически терпел все муки своей души. А первого мая Николь отмечала свой День рождения. Йоханнес приготовил ей очень милый сюрприз.
В тот день он встал очень рано и отправился в сад, где недавно показались из земли нарциссы. Йоханнес красиво оформил букет и принес его в спальню девушки, не разбудив ее. Зная, что Николь любит книги, он достал из книжного шкафа, стоящего в его спальне, три тома Дюма, решив подарить их своей служанке. Йоханнес, перевязав книги красной лентой, принес их в спальню Николь вместе с вкусным завтраком. Уходя, он оставил романтичное послание на открытке, которую однажды не отправил по какой-то причине Элен, оставив ее неподписанной. Йоханнес начертал на ней: «Сегодня твой день и ты – не служанка. Я знаю, что ты любишь нарциссы. Они прекрасны, как и ты. А книги Дюма – теперь твои. Благородная девушка хорошо сочетается с книгой. Всего тебе хорошего.
С любовью, Йоханнес».
После такого Николь окончательно растаяла. Она верила в искренность его чувств. Только Йоханнес так и не проникся к ней любовью. Он, будучи актером, просто играл в любовь. Ему было так больно осознавать, что эта трепетная юность скоро будет осквернена ледяной рукой смерти… Пусть хотя бы на закате жизни несчастная Николь, пережившая множество бед, будет счастлива. Около месяца продолжался этот рай на земле для Николь. А в начале июня случилось то,что являлось Йоханнесу в его страшных грезах.
То утро началось так же, как и все предыдущие. После завтрака Николь, проводив Артура в школу, занялась хозяйством. Во время глажения белья она ощутила, что трубка, вставленная в ее горло в процессе трахеостомии, перестала подавать ей воздух. Что случилось тогда, было неясно, но Николь ощутила удушье. Лицо ее багровело, и она издавала хрипы – прелюдии гибели. Благо, рядом был ее отец. Он сразу понял, что система дала сбой, и несовершенное орудие, вернее, жизненно-необходимый клапан, который они так трепетно берегли, слетел с этой трубки. В панике он искал его по полу, видя, как умирает его дочь. Бог пожалел его, и Алвар отыскал клапан, закатившийся под диван. Закрепив его на трубке, Алвар с непередаваемым ощущением счастья, увидел, как дочь его сделала вздох и медленно стала приходить в себя.
Она жива! Видения Йоханнеса, к счастью, обманули его. Но он и не видел ее смерти, он узрил лишь эту сцену… Значит, все позади?
Йоханнес узнал об этом вечером, когда пришел из театра. Он облегченно вздохнул, узнав, что ее жизни ничего не угрожает. Пророчество было неверным… Быть может, этот проклятый дар скоро покинет его? Как знать… Но что же теперь ему делать с Николь, которой он дал надежду?
Глава 41
Молнии Тора
В этом году июль выдался до ужаса жарким. Днем землю палил самый настоящий дьявольский зной, а ночью невозможно было спать, ведь за день деревянные стены дома накалялись, подобно камням в банной печи. Люди, живущие в этих местах, опаленных злым солнцем, чувствовали себя равно так же, как ощущает себя пасхальный кролик, тушащийся в печи. «Ну и где эти легендарные английские дожди и туманы?» – говорил Элиас, изнывая от зноя.
В один их таких жарких дней, когда температура воздуха поднялась до критической отметки в тридцать четыре градуса, Йоханнес и Элиас со своими племянниками усердно трудились в театре. Выезжая из Лэнд-Крика рано утром, еще по росе, они видели, как со стороны леса тянется густой дым. Этим летом страшно горели леса.
Сегодня с двенадцати часов дня они играли свои роли в спектакле «бродяга Аркел» некоего скандинавского драматурга по фамилии Ульссон. Несмотря на тяжелую обстановку в стране и в мире, театральное искусство продолжало быть актуальным. Люди тратили последние свои деньги лишь на еду и представления. Видимо, римский принцип «хлеба и зрелищ народу» не устареет даже спустя тысячелетия. Но сегодня давалось благотворительное представление для тех, кто хочет утолить свой эстетический голод, но не может купить билет. Йоханнес и Элиас, равно как и все актеры, знающие цену деньгам, негодовали. «Они могут и обойтись без этого спектакля, а нам нужно кормить свои семьи! Что же теперь, актеры отныне – не люди?» – восклицал Элиас. Но делать им было нечего, и Ярвиненам пришлось отыграть этот спектакль. Йоханнес как всегда был в главной роли юного Аркела, которого выгнали из дома его же братья. Элиас сыграл Нордмана – его старшего брата, а малютки Пертту и Эйно исполнили второстепенные роли мальчиков-бродяг, которым пришлось делить с несчастным Аркелом его печальную участь.
«Я до сих пор не понял, почему
Тяжелый крест я на плечах несу!» – патетически произнес в своей последней реплике Эйно, одетый в лохмотья.
Публика всегда принимала маленьких актеров с особенным трепетом и, вероятно, поэтому Эйно и Пертту, когда в зале были богатые зрители, постоянно одаривались конфетами и игрушками. Но сегодня на них смотрела нищета, и им ничего не перепало, кроме скромного букета полевых цветов.
Домой Ярвинены возвращались, как и много лет назад, на конях. Только вот не хватало Ильмари. Зато седла с ними делили его сыновья. Йоханнес всегда ездил в одном седле с Эйно, поскольку тот, в отличие от своего брата, не был чересчур подвижным. И на крыльце у дома их встречали не мать и сестры, а Кертту и Лилия. Последняя вот уже полгода носила свободные одежды, чтобы скрыть временный изъян своей фигуры. Совсем скоро мрачный дом Ярвиненов вновь наполнится счастьем, ведь в августе в этот мир придет крошка Анжелика. Лилия и Элиас, доверившись пророчеству Йоханнеса о том, что у них будет дочь, заранее придумали для нее имя.
– Мои маленькие артисты! – говорила Кертту, помогая Йоханнесу снять с коня Эйно. – Неплохо же вас эксплуатируют ваши дядьки – вы еще совсем дети, а работаете наравне со взрослыми!
– Мы их не эксплуатируем, а приучаем к труду, – поправил ее Йоханнес.
В доме его ждала Николь. В последнее время они отстранились друг от друга –Йоханнес, поняв, что ошибочное видение завело его в тупик, ясно осознал, к чему его привел легкий флирт. Он просто хотел сделать ее последние месяцы счастливыми, оказав Николь чуждые ей знаки внимания. Но, как известно, благими намерениями вымощена дорога в ад. К счастью, Николь жива и здорова, но, на беду Йоханнеса, она влюблена. И он решил просто избегать ее – быть может, со временем ее чувства остынут, и все вернется на свои круги. Йоханнес поклялся себе, что проведет остаток своей жизни в одиночестве и сохранит светлую память о Жанне. А Николь… Общение с противоположным полом добавит ей опыта, что тоже неплохо.
Устав от неясности в отношениях, девушка осмелилась вызвать его на откровенный разговор. Она, поймав Йоханнеса в гостиной, увела его в свою спальню, чтобы скрыться от посторонних глаз.
– Что все это значит? – спросила Николь шепотом.
– О чем ты? – Йоханнес еще пытался делать вид, что не понимает ее.
– Почему ты избегаешь меня, Йоханнес? Я что-то сделала не так?
– С тобой все нормально… Кое-что не так во мне… – увиливание уже не имело смысла.
– Но что случилось? – недоумевала она.
– Я не хочу нарушать пустоту в своем сердце, – Йоханнес был искренним.
– Это все из-за твоей жены, да? – проговорила Николь. – Йоханнес, ты должен принять то, что Жанна давно умерла. Она ушла, но ты жив. Тебе никак нельзя ставить на себе крест, ведь ты слишком молод. Жанна сошла с дистанции, но жизнь продолжает идти своим чередом и твое дело – идти навстречу своему счастью, которое неприменно коснется и тебя. Я могу тебе помочь в его обретении…
– Знаешь, Николь, ощущать пустоту в сердце очень больно, – признался он. – Но еще больнее чувствовать, как из души вытесняется кем-то другим навек милый тебе образ. Я не мазохист и ты не садистка, поэтому давай забудем о том, что было между нами. Хотя, в принципе, ничего и не было. – Йоханнес старался быть тактичным.
– Ты можешь забыть, – опечаленно произнесла Николь, отстранившись от него. – Но сделай для меня подарок на прощание… Подари мне память о том, чего не было…
Йоханнес, в последний раз коснувшись ее руки, произнес: «Помни, ведь первую любовь забыть невозможно. Я надеюсь, что ты еще встретишь того, кто будет по-настоящему достоин тебя».
Так закончилась эта красивая история любви длиной в три месяца. Николь снова стала считать его своим хозяином, обращаясь к Йоханнесу исключительно на «вы». Он же избегал встреч с ней – это жгучее чувство вины перед Николь травило ему душу. Йоханнес осознавал, что желая ей добра, он совершил подлость. В очередной раз. Это уже когда-то было… Много лет назад, когда Йоханнес едва не сломал жизни Ильмари и Жанны. Благо, тогда все окончилось благополучно. Он, заметив эту повторившуюся тенденцию, предположил, что дважды в одну реку не входят. История с Николь – уже не случайность. Наверное, он и в самом деле подлец…
А в одну из пятниц случилось то, что Йоханнесу не могло придти в его видениях. Он видел опасности, которые угрожали его близким, но, увы, Йоханнес не смог уберечь самого себя.
Тот день, как и многие другие, был очень жарким. В Нью-Роуте едва не плавились дороги, а в Лиственной пустоши горела на лугах трава. Но где-то ближе к часу дня небо затянулось тучами. Эйно и Пертту, накатавшись вдоволь на конях своих родственников, искупались в озере Теней, после чего, вернувшись домой, наелись тошнотворного сладкого картофеля и ушли спать. Кертту в своей спальне отдыхала за чтением романа, слуги снова сплетничали в одной из комнат. А счастливые Элиас и Лилия занимались хозяйством на кухне.
– Когда наша дочка подрастет, я куплю ей много красивых тканей, и мы попросим Николь нашить ей платьев! – мечтал Элиас, обнимая свою любимую. – А представь, как мои племянники будут любить ее и всячески оберегать!
– О, Элиас! Я не могу дождаться, когда она родится! – воодушевленно говорила Лилия. – Мне так уже хочется взять малютку на руки и услышать ее голосок…
За этими милыми разговорами они забыли, что для мантокалакейтто, которое Лилия собиралась приготовить на ужин, одной рыбы недостаточно. Нужно еще молоко. Элиас, поленившись дойти до соседней деревни, решил оторвать от дела Артура. Мальчик учил новый этюд, ловко орудуя смычком.
– Артурри, хватит уже играть на своей виолончели, – ласково проговорил Элиас. – Дай ей немного отдохнуть, а сам, покамест, прогуляйся до Плейг и купи молока.
Послушный Артур отложил в сторону ноты и повинуясь дяде, отправился с пустым бидоном в деревню. Йоханнес в это время старательно изучал книги о гипнозе. Он делал определенные успехи, осваивая новое для себя занятие. Йоханнес активно практиковался на домочадцах и слугах – он уже вводил в гипнотическое состояние Элиаса, Кертту, а так же Алвара, который, интереса ради, согласился поучаствовать в его эксперименте. После сеанса, они, как правило, смутно помнили манипуляции, проводимые над ними Йоханнесом. Элиасу это нравилось – он, как и Йоханнес, считал, что если они однажды вернутся к искусству иллюзий, то гипнотические сеансы выгодно дополнят их шоу.
Устав от этого занятия, Йоханнес решил спуститься вниз и выпить чашечку ароматного чая с чабрецом. Он видел, что происходило за окном – судя по всему, природа решила освежить опаленный солнцем Лэнд-Крик бурей. Небо, еще час назад такое ясное, освещенное палящим солнцем, вдруг почернело, а горячая звезда бесследно исчезла за свинцовыми тучами. Деревья клонило из стороны в сторону и казалось, что их мощные стволы в один прекрасный момент переломятся, подобно тонкой соломинке. Было даже слышно, как шелестел неподалеку лес и бурлил совсем близко Литл. Но дождя не было. Слышались лишь дальние раскаты грома и сверкали неоновые молнии. В такие времена Йоханнес любил напиться горячего чая, уйти в свою спальню и, устроившись под уютными балдахинами широкой кровати, любоваться красотой и величием природы.
Оказавшись на первом этаже, Йоханнес встретился с Элиасом и Лилией, которые потрошили заколотую сегодня курицу.
– Вы же хотели приготовить на ужин мантокалакейтто? – проговорил Йоханнес, который так и не смог провести параллель между курицей и мантокалакейтто.
– Чтобы потушить рыбу, нам нужно молоко. Курицу мы будем есть завтра, а молоко скоро принесет Артур, – сказал Элиас.
– Ты послал его в Плейг за молоком в такую погоду? – в голосе Йоханнеса зазвучала тревога.
– Ну да, – совершенно спокойно произнес Элиас. – Разве я мог подумать какие-то полчаса назад, что разойдется такая буря?
– Только не говори мне сейчас, что после его ухода прошло уже полчаса… Дойти до Плейг и вернуться обратно можно за пятнадцать минут! – было видно, что Йоханнес стал серьезно беспокоиться.
– Быть может, он задержался у Траверсов… – робко предположила Лилия, поняв, что назревает ссора.
Но Артур не пришел и через час. Сейчас беспокоились уже все: и Кертту, и Элиас с Лилией, и слуги. О Йоханнесе и говорить не приходится. Он был готов размазать по стене Элиаса, который из-за своей лени и нетерпимости подверг его сына опасности.
– Ты, придурок, хоть понимаешь, что натворил? – кричал на него Йоханнес, уже не стесняясь в выражениях. – Ешь сам теперь свою рыбу!
– Но я не думал, что начнется гроза! – отчаянно оправдывался Элиас.
– Все небо затянуло тучами, а он не думал, что разойдется ураган с огромными молниями! –сгорая от гнева, едва сдерживая себя от рукоприкладств, восклицал его брат. – Идиот! Ты понимаешь, что он запросто мог по своей неопытности спрятаться под одинокостоящим деревом? Что тогда? В него может угодить молния! Траверсы не гостеприимны – он не будет сидеть у них целый час! Хотя чего я тебе объясняю – у тебя нет детей, ты не понимаешь меня!
Йоханнес, в запале ярости от опрометчивого поступка Элиаса, который мог возыметь ужасные последствия, ринулся к двери.
– Куда ты? – озабоченно крикнула Кертту, догоняя его.
– В Плейг! – вскричал он. – Если с ним что-то случится – я больше не ваша семья!
И убежал, захлопнув за собой дверь. Йоханнес мчался по Пустоши, не разбирая дороги. Страшные удары грома были страшнее артеллерийской атаки – они раздавались прямо над головой, и Йоханнесу казалось, что молния вот-вот угодит в него. Но сейчас он думал лишь об Артуре – только бы с ним все было в порядке… Йоханнес, видя перед собой лишь мрачные очертания Плейга, бежал, чувтвуя, как в висках его пульсирует кровь. В одно мгновение он ощутил невыносимую боль во всем теле, а дальше – чернота…
Артур вернулся домой спустя некоторое время после окончания буйства стихии. Несмотря на грозу с молнией, которая сыграла роковую роль в жизни несчастного Йоханнеса, с неба не упало ни капли дождя. Увидев на пороге одинокого Артура с бидоном молока, Элиас бросился к нему едва ли не со слезами: «А где же твой отец?!» – тревожно спрашивал он.
– Я не знаю. Гроза застала меня в доме Траверсов – там я и переждал непогоду, – спокойно ответил мальчик, отдав ему молоко. – А что, он не дома?
– Нет… – безнадежно произнес Элиас. – Иди в комнату… А мы будем его ждать здесь.
Но Йоханнес не явился ни через час, ни спустя шесть часов после своего ухода. Тогда Элиас и Кертту отправились на луга в поисках своего родственника. Они, не находящие себе места, шли, освещаемые лучами теплого вечернего солнца, которое так предательски показалось на небе после ужасной грозы. Кертту и Элиас, обойдя всю округу, так и не нашли его.
– Может он остановился у тех же Траверсов, чтобы переждать бурю? – предположила Кертту. – А сейчас пробирается домой каким-нибудь окольным путем?
Но эта жизнеутверждающая идея скоро пришла в негодность. Издалека Элиас увидел чернеющую рубашку лежащего на земле тела.
– О, нет! – зарыдала Кертту. – Нет, Йоханнес! Он… Мертв!
Элиас подбежал к брату и обхватил его, заключив в крепкие объятия. Он еще никогда не плакал так искренне. Элиасу еще никогда не было так больно. Прекрасный Йоханнес был так податлив и безукоризненно мертв, как сейчас казалось Кертту и Элиасу. Но он был так же красив – эта благородная бледнота, которая стала еще ярче в этот час, придавала ему особую прелесть. На его шее переливалась бликами золотая цепочка, а тонкие пальцы, украшенные перстнями и кольцами, стали совсем холодными… Светлые волосы Йоханнеса, раскинувшиеся на траве ядовито-зеленого цвета, создавали такой яркий контраст с ней…
– Молнией… Его ведь молнией убило! – с Кертту случилась настоящая истерика.
Элиас ощутил тепло на своей коже. Это было слабое дыхание Йоханнеса. Нет, он не умер… Элиас, прикоснувшись к запястью его руки, нащупал пульс. Сердце Йоханнеса, хоть и через раз, билось! Да, оно билось!
– Он жив, – заявил Элиас. – Йоханнес дышит. Беги скорее домой и приведи Алвара – один я его не донесу.
Меньше чем через десять минут Кертту привела с собой господина Эллиота. Совсем скоро они достигли дома. Незамедлительно Йоханнеса унесли в его спальню и положили на кровать под те самые балдахины, под которыми он собирался днем насладиться непогодой, глядя на нее из дома. Кертту была послана в Нью-Роут за доктором, а Лилия встала у распятия в своей спальне и стала молиться за спасение Йоханнеса. Прибывший вскоре молодой врач, в отличие от Ярвиненов, догадался содрать с Йоханнеса его рубашку и обработать страшную рану на его груди. После чего лекарь проговорил: «Больше, увы, я ничего не могу сделать. Он дышит, но слабо – может умереть в любой момент, ведь поражение было очень сильным. Молитесь, а я зайду к вам послезавтра – надо будет опросить его о самочувствии, если он придет в себя». После ухода доктора, Элиас упал перед братом на колени и произнес: «Нет, нет божеств! Они, вместо того, чтобы хранить нас, делают все во вред… Проклятые Перун и Тор со своими молниями… Где же забота ангелов-хранителей? Живи, Ландыш… Я ведь никогда себя за это не прощу…»
Новые главы романа "Мистерия иллюзий" публикуются раз в неделю по пятницам.
Нравится роман? Поблагодарите Елену Саммонен денежным переводом с пометкой "Для Елены Саммонен".