Читайте Часть 1, Часть 2, Часть 3 повести "Кукла" в нашем журнале.
Автор: Сергей Лопарев
Понурые и несчастные вернулись они домой. Анна несколько дней приводила Марию в порядок, хотя вернуть ей прежнюю красоту, конечно не удалось. Часть краски фломастера въелась глубоко в пластик лица и сколько Анна ни протирала его, уродливые красные пятна и полоски так и остались, проступая, словно старые рубцы на коже. Волосы пришлось коротко подстричь, и заплетать косички, или бантики, как раньше стало невозможно. Мария иногда тихонько плакала от этого и с надеждой спрашивала маму как быстро они смогут отрасти. Полуоторванный глазик Анна приклеила назад, но видеть им Мария теперь стала гораздо хуже. Похоже что-то нарушилось в связи частички плоти ее человеческого тела и стеклянного глаза куклы.
Несколько дней после этого Анне казалось, что Мария забыла о том, что произошло на пляже. Что творится у дочери в голове Анна давно уже не могла понять. Хотя по обычным меркам ей можно было бы дать один годик, Мария по уровню развития не уступала бы пяти-шестилетним детям и стремительно училась дальше. После того, как Анна научила ее складывать буквы вместе, девочка быстро научилась читать. Когда Анне надоело листать перед ней книжки, она додумалась ставить электронную книгу на автоперелистывание страниц. Читала Мария взахлеб, запоем, впитывая странный и удивительный мир людей, их чувств и переживаний, сказки и мифы, легенды и детское фэнтэзи. Теперь они редко говорили друг с другом, чаще Мария просто звала ее с просьбой поставить другую книгу.
Первую неделю казалось, что ничего не изменилось - Анна работала, Мария читала книжки или смотрела - мультики по телевизору или в окно на мир. Вечером, когда жара уменьшалась они ходили гулять - по городу, в ботанический сад, зоопарк. К пляжам они теперь не приближались. Анна старалась рассчитывать маршрут так, чтобы и близко не оказаться рядом с отдыхающей толпой на берегу канала или озера. Чтобы таскать Марию Анна использовала сумку-кенгуру с прозрачным окошечком, через которое девочка могла все видеть. Анна плотно закрывала сумку и не боялась что Марию украдут, вытащив вместе с кошельком. За то, что Мария может задохнуться беспокоиться не приходилось.
Через неделю вечером после прогулки, Мария позвала Анну.
- Мамочка, - тихо сказала она. - Я давно жду, что ты поговоришь со мной. Расскажи мне пожалуйста обо мне самой. Кто я? Как я появилась? Я давно поняла, что я не девочка, как все. А кто я? Пожалуйста мамочка, не отмалчивайся больше, мне больно от этого.
Анна устало обхватила себя руками и присела на пол, чтобы оказаться на одном уровне с дочерью, сидящей на кровати.
- Хорошо - глухо сказала она. - Ты права, прости меня.
Анна прятала глаза, не зная, как начать исповедь.
- Я любила одного человека… - нерешительно начала она. Мария молчала и смотрела серьезно и внимательно. - Нет, вернее не любила. Просто он мне нравился, - поправила себя Анна. - Я была с ним близка, - с трудом говорила она, выдавливая слова так, словно каждое из них было тяжелым шероховатым камнем, застревающим в горле.
- Когда женщина бывает близка с мужчиной, у них могут появиться дети - продолжила она, борясь с желанием отвернуться и убежать.
“Нет, - сказала Анна сама себе. - Нельзя больше убегать. Нужно наконец все рассказать ей”.
- Так во мне начала расти ты - продолжила Анна, и против воли начала плакать. - Сначала ты была маленькая, словно зернышко, что попадает в землю. Помнишь ты смотрела, как зернышки прорастают и из них появляются ростки, а потом листья и цветы и все остальное? Помнишь? Вот так и ты. Сначала была совсем крошечная и жила у меня в животе. Потом ты стала становиться все больше и больше, и наконец стала такая большая, что с трудом помещалась во мне.
Она сбилась, остановилась и глухо добавила:
- Нет, ты не успела дорасти до такого размера, чтобы перестать во мне помещаться.
Анна остановилась и укусила себя за ладонь, чтобы не завыть от боли, отчаяния и стыда. Мария сидела и слушала молча, не перебивая.
- Тот мужчина, с которым я была - продолжила она, - Он … твой папа… Он не знал, что ты во мне появилась. Он был далеко. Я боялась, что он узнает о том, что ты есть и решит со мной расстаться. Так бывает, когда один человек не хочет себе лишних проблем. Я … я очень боялась этого. И тогда я решила… решила…
Анна не выдержала и заревела в голос, комкая простыню на кровати судорожно стиснутым кулаком и размазывая по лицу слезы.
- Бедная мамочка - тихонько сказала девочка, - прости, что я причинила тебе столько боли.
Анна отчаянно замотала головой, протестующе выставляя ладони.
- Нет-нет, милая, это я … это я причинила тебе боль. Я совсем не знала тебя. Не думала о тебе тогда. Только о себе… о себе думала… - Анна снова зарыдала.
- Ты прости меня, прости… я … я .. пошла к врачам … чтобы избавиться от тебя… я … я убила тебя… убила.
Она согнулась, уткнувшись лицом в пол и бессильно застучала по нему кулаками.
Захлебываясь слезами она рассказала как купила куклу на рынке, как она оказалась живой, и про старого мастера-колдуна… Потом она замолчала и только рыдала борясь с желанием убить себя, так сейчас она ненавидела себя, так презирала.
Мария долго молчала, а потом тихо сказала:
- Спасибо мамочка, что ты потом вернулась ко мне. Я люблю тебя, мамочка….
Прошло жаркое лето и холодные осенние дожди, еще одна зима прошла за занавесками теплого и уютного дома. После того разговора Мария больше никогда не возвращалась к этой теме. Она даже, как будто расслабилась, узнав тайну своего рождения. Анна еще долго чувствовала себя виноватой, как провинившаяся собака, не знающая как искупить вину у хозяина. Но Мария вела себя как ни в чем не бывало. Она быстро взрослела и выросла из сказок и детских мультиков. Читала и запоминала она все и с огромной скоростью. Теперь она просила мать ставить ей классику, исторические и приключенческие романы, мистику и драму. Кажется она хотела узнать все на свете и понимать как устроен ее мир. Мать ставила ей You-Tube записи балета и курсы ландшафтного дизайна, путешествия по далеким странам и обзоры бытовой радиоэлектроники. Анна познакомила дочь с христианством, а ислам и буддизм та познавала сама, но не находила ответов и оставалась недовольна. Классическая и постмодернистская философии тоже давали больше вопросов, чем ответов…
Следующей весной Анна давала уже лет восемнадцать своей дочери по прежнему запертой в теле куклы размером с полутора-двухлетнего ребенка.
Чтобы избежать лишних вопросов они переехали в другой район города, где никто не знал Анну, и не помнил, как она гуляла с коляской, рассказывая молодым мамам про свою дочку.
Однажды Мария попросила свозить ее к старому кукольному мастеру на рынок. Анна с неохотой согласилась. На самом деле она боялась лишний раз показываться там, чтобы не бередить больных воспоминаний.
Городская площадь с ярмаркой ремесленников и фермеров была по весне не слишком людной. Но мастера они нашли. Анна отметила, что он еще сильнее постарел, волосы поредели и были совсем седыми. Выглядел он больным и уставшим. Кукол у него было всего несколько штук. Увидев Анну с Марией в сумке-кенгуру, старик кивнул, как старым знакомым. Анна осторожно устроила Марию напротив кукол на картонном ящике и отошла на несколько шагов, чтобы не мешать им. Дети-куклы явно о чем-то говорили, но это был их разговор и Анна в него не вслушивалась.
Старик набивал узловатыми трясущимися пальцами трубку и рассказывал, что из-за болезни он перестал делать кукол, и уволился из роддома.
- Моя работа тут окончена - говорил он тихо, сосредоточенно уминая табак. - Вот раздам последних детишек и можно спокойно уходить. Правда небыстрое это дело. Их ведь кто попало покупать не будет - почует что-то не то и уйдет. На людей посреди лета они иногда, как зимний ветер действуют. Он дует из мира смерти. А кому ж такое охота чувствовать? Только те, кому суждено их получить, покупают - а это люди неслучайные, вот как ты, душенька.
Они долго стояли посреди города, его суеты, и Анна рассматривала кукол, за каждой из которых скрывалась чья-то маленькая и слабая душа, мятущаяся, зовущая свою маму и не слышащая никакого отклика. Она отвернулась, чтобы раздавить слезы в уголках глаз.
Потом старик внезапно вдруг схватил ее за руку пальцами похожими на отполированные корни старого дерева.
- Послушайте, - сказал он хрипло откашливаясь. - У меня к вам просьба есть. Я человек старый, могу помереть не сегодня-завтра, а деток мне жаль очень, если пропадут. Они же малые совсем, ничего не соображают. А кроме меня, да вас теперь, в этом деле никто ничего не смыслит. Пожалуйста, если помру я до того, как раздам их всех в нужные руки, позаботьтесь о них. Вместо меня. Их-то совсем немного осталось. Я чувствую, что у вас получится все. Эх, да что там говорить, если бы вы захотели, я мог бы и вас научить, как им помогать воплощаться в кукольных телах. Руки у вас правильные, и глаз теперь набит и уши слышат. Со временем еще лучше слышать будут.
Анна растерянно слушала его не зная что сказать. Старик торопливо вытащил из кармана пиджака блокнот, написал на нем трясущейся рукой и всучил Анне выдранный листок.
- Вот номер моего телефона и адрес. Скажите как вас зовут? Я предупрежу там у себя…
Анна машинально ответила, мучительно думая, как ей отказать старику так, чтобы его не обидеть. Мысли об ответственности за почти десяток душ напугала ее. Тут и с одной она столько дров наломала…
Настырный старик тем временем записал себе номер ее собственного телефона и принялся снова набивать трубку. Выглядел он хоть и больным но довольным.
Вскоре Мария позвала ее и Анна, забрав дочь, попрощалась и ушла.
Этим вечером дочь снова вызвала ее на разговор:
- Я долго думала, мамочка, - сказала Мария медленно, но решительно. - Долго искала ответов, складывала слова мудрых людей в корзинку. И решила, что я должна уйти.
- Куда уйти? - тихо спросила Анна, складывая вместе трясущиеся руки.
- На небо, или в посмертие - как получится - так же тихо ответила Мария. Я застряла здесь в жизни, благодаря мастеру-кукольнику и тебе. Я очень благодарна вам - ему, что вложил меня в это тело, тебе за любовь и тепло души. Но чем дальше, тем хуже мне. Я не могу быть здесь человеком, я как паралитик, только без надежды однажды исцелиться.
- Не плачь, мамочка, - ласково говорила Мария. - я бы обняла тебя, да не могу. Я не держу на тебя зла за твои поступки и люблю тебя. Мне очень страшно уходить, но только так я могу освободиться. Ведь кто знает, что там будет за порогом смерти - может быть я стану свободной душой, или смогу родиться где-нибудь еще.
- А вдруг там нет ничего кроме пустоты? - шепотом спросила Анна. - Я боюсь потерять тебя.
- Мамочка, - в голосе Марии было терпение и сострадание. - Пришло время для того, чтобы отпустить меня. Моя жизнь должна принадлежать мне, а не тебе, хотя я и очень люблю тебя. Пожалуйста, не делай больше из меня куклы для себя и дай шанс стать человеком.
Мария заплакала и долго сидела в молчании, со слезами капавшими на руки. Мария тихо ждала.
- Хорошо. - конце концов сказала она. - Только я не знаю как.
- Спасибо мамочка! - с радостью в голосе сказала Мария, - спасибо! Я рада, что ты справилась с собой. А как - я думаю старый мастер подскажет тебе. Кому же знать как не ему.
Мария послушно кивнула и пошла искать бумажку с телефоном.
Она позвонила, долго ждала, а потом пыталась объяснить какой-то женщине кто она такая и чего хочет. Та недовольно сказала, что старика увезла скорая и он ни о чем не предупреждал. Анна охнула в волнении, попрощалась с женщиной и побежала собираться. Еще полчаса она обзванивала больницы, стараясь узнать куда же его отвезли. Потом, подхватив Марию в неизменную сумку-кенгуру, отправилась навещать его.
В больнице Анну долго не хотели пускать, хотя она и соврала, что является дочерью мастера. В конце концов медсестра смилостивилась и разрешила “на минуточку” зайти в палату. Старик лежал на койке, оплывший и немощный, с капельницей в руке. Днем у него был сердечный приступ. Когда Анна нерешительно прикоснулась к его узловатой руке с вздутыми венами он приоткрыл глаза и улыбнулся кончиками губ.
- Мария - нерешительно начала Анна, - попросила отпустить ее. Она больше не может так. Я … я … обещала ей. Но я не знаю как.
Старик долго лежал, молча, с глаз его, казалось, чуть сдернуло пелену слабости и болезни. Потом поманил ее пальцем к себе. Анна нагнулась к самым его бледно-синим губам.
- Обещай, что присмотришь за остальными детьми - шепотом потребовал он. - Пока они не будут готовы тоже уйти.
Анна недолго колеблясь коротко кивнула. Мастер кивнул в ответ.
- Рассеки ее голову - шепотом сказал он, а тело потом сожги. И пепел … по ветру… в лесу… или над озером … чтобы в красивом месте… может поможет….
Он в изнеможении закрыл глаза. Ритм его пульса изменился и из соседней комнаты появилась сестра. Она сердито выгнала растерянную Анну. Мария в сумке молчала.
Выйдя из больницы Анна остановилась не зная, что делать дальше.
- Пойдем домой? - спросила она Марию. Та тотчас ответила:
- Нет. - голос ее слегка дрожал. - Давай закончим это побыстрее. Прямо сейчас… сегодня.
После недолгих размышлений Анна отправилась в супермаркет. Она купила туристический топорик, мешок с углем и бутыль с жидкостью для розжига костра. С комом в горле она стояла на кассе, оплачивая покупки кассиру, который думал, что это набор для пикника, а не для убийства и погребения.
“Что я делаю?” - в панике метались ее мысли “- Неужели я своими руками ее убью? Снова?”. Но потом она снова вспоминала тихий и спокойный голосок Марии, исполненный силы воли и собственного достоинства. “Не делай больше из меня куклы….” Эти слова жгли ее как клеймо из раскаленного железа.
Стиснув зубы и смахивая слезы, она упорно крутила педали велосипеда уезжая в глубь леса. Отматывая километр за километром, по узкой пешеходной тропинке в окружении величественных стволов огромных деревьев, ей стало постепенно казаться, что это просто загородная прогулка, и что в конце ее ждет …
- Мамочка - тихо сказала Мария, когда они выехали на небольшую поляну возле лесной речки, - Хватит, здесь вполне подходящее место.
Анна послушно остановилась, прислонила велосипед к дереву и с рюкзаком и сумкой пошла к берегу реки. Руки ее тряслись, когда она раскрывала рюкзак, чтобы вытащить все необходимое для огненного погребения дочери. Пока Анна раскладывала уголь, спички и жидкость для розжига, снимала чехол с топорика, ею овладевало отстраненное безразличие. Словно это не она делала, а кто-то другой. Из леса Анна приволокла обломок толстой ветки в качестве колоды для рубки.
Мария все это время сидела тихо и наблюдала за ней, или просто смотрела на лес вокруг.
Закончив все приготовления Анна уселась рядом с ней прямо на траву. “Джинсы запачкаются” подумала она мимолетно и вяло удивилась о каких пустяках она думает в такой момент. Они сидели так и молчали, смотрели на текущую реку, на то, как, шумя под ветром, полоскались верхушки деревьев. Где то в глубине леса стучал дятел, кричала птица, а большой и шумный город был далеко и его гул был почти неразличим за шелестением листьев и скрипом деревьев.
Мария спросила ее, что за птица поет, удивилась что мама не знает. Некоторое время они перебирали названия, пока не сошлись на том, что им детям бетонных джунглей не угадать. Как-то неожиданно легко и свободно они заговорили о пустяках, о просмотренных на прошлой неделе фильмах и прочитанных книгах. Анна рассказала о то, как продвигается ее работа со светодиодами в пластике. Мария принялась вспоминать свои детские книжки, которые читала по складам. Они смеялись, припоминая какие-то смешные моменты из их жизни год назад, неловкие, глупые и такие милые в этот момент. Особенно смешно было вспоминать о том, как Анна купила в самом начале памперсы сама не зная зачем.
Где - то посреди шутки Анна внезапно разрыдалась, ее отстраненность пропала и она остро и горько ощутила, что сейчас проходят последние минуты ее совместной жизни с ее дочерью, что еще немного и она пропадет из ее жизни. Они расстанутся навсегда. И ничего больше не будет кроме этих воспоминаний о прожитых годах и этих последних минутках. Анне так много хотелось сказать и так больно было от того, что все равно всего не выговоришь и непонятно было даже с чего начинать. Мария чувствовала то же самое.
- Обними меня мамочка - сказала она тихо. - На прощание. Мне очень страшно. Будь рядом до конца, хорошо?
- Конечно,- кивнула заплаканная Анна и крепко стиснула дочь в объятиях, боясь, как обычно, сжать ее слишком сильно, чтобы не повредить.
- Я буду сильной - сказала Мария, - И ты тоже. А теперь сделай все, что нужно. Я люблю тебя.
- И я люблю тебя, доченька, - прости меня за все.
Мария как будто глубоко вздохнула а потом сказала:
- Давай.
Анна поднялась, бережно пристроила тельце Марии так, чтобы оно лежало на земле, а голова была на толстой ветке. Потом взмахнула топором и с силой ударила по голове дочери. Первый удар пришелся вскользь и срезал часть волос с головы, стесав небольшой кусок пластика и вызвав короткий болезненный стон Марии.
Анна на секунду остановилась, руки ее дрожали. Она посмотрела в наполненные болью и страхом глаза дочери безмолвно спрашивая ее разрешения, ожидая просьбы остановиться.
- Давай! - приказала Мария.
И Анна замахнулась и ударила снова, постаравшись прицелиться точно в середину головы дочери. На этот раз она попала, разрубив голову пополам. Стеклянные голубые глаза вывалились из глазниц, показывая крошечные коричневые кусочки плоти приклеенные к пластиковому черепу.
Болезненный крик Марии пропал, растворился в воздухе. Больше она не говорила. Отчаянно рыдая Анна разорвала упаковку с углем, высыпала его горкой рядом с окончательно мертвым телом дочери, положила его сверху и облила горючей жидкостью. Потом зажгла спичку трясущимися руками и смотрела как пламя сжигает светлые детские волосики на голове, как чернеет и обугливается нежное розовое лицо с давнишними следами красного маркера, как мутнеют и трескаются прозрачные синие глаза. Потом пластик тела вспыхнул ярким пламенем, выбросив густой клуб едкого черного дыма и Анна беспомощно посмотрела вверх, куда полетел этот дым, а с ним быть может и душа ее дочери.
“Прощай, доченька…”
Она долго еще сидела рядом с погребальным костром. От тела уже ничего не осталось, и долго еще красные угли превращались в серый пепел. Была глубокая ночь, Анна продрогла и промокла от росы и плакала, грея застывшие пальцы над горячими углями. В самый темный предрассветный час она думала о том, чтобы повеситься здесь же на ветке дерева и остаться рядом с дочерью в смерти или догнать ее в посмертии. Но потом вспомнила про данное старику-кукольнику обещание и нехотя отказалась от этой идеи.
На рассвете она собрала ладонями пепел в пакет из-под угля и, вспомнив совет старика рассеяла его - по воздуху, под деревьями, по быстрой воде речки.
“Пусть тебе будет там хорошо, дочка. Лучше чем здесь. Лети туда, где твой дом и где ты сможешь быть собой” - шептала она туманному утру.
Потом она собрала свои вещи и с трудом, окоченевшая, поехала на велосипеде в сторону города. Предстояло много дел. Необходимо было разыскать кукол. Хорошо, если мастера выпишут из больницы и он их отдаст. А если нет и он умрет ничего не сказав родственника - что они с ними сделают? Выбросят, сдадут в антикварную лавку, подарят кому-нибудь? Анна собиралась любым способом их добыть. Если надо выкупить или украсть.
Она вспоминала свою жизнь с Марией и то улыбалась то плакала попеременно. Потом она вспомнила прочно забытое письмо от отца из тюрьмы. Она ни разу не вспоминала о нем за все это время. Нужно будет съездить к нему, решила она. Может быть и к матери тоже. Сейчас мать казалась ей не опасной или страшной, а жалкой и несчастной. Анна даже улыбнулась, представив себе ее выражение лица, когда она нагрянет к ней с целой кучей кукол.
Рассветное солнце осветило ее заплаканное лицо, покрасневшие от горя и недосыпа глаза и измятую и прокопченную одежду. Мир вокруг, освещенный этим солнцем, свежий и чистый, умытый росой был таким красивым, что Анна невольно улыбнулась ему. Так, как когда-то в детстве, выбегая, только что проснувшись, на крыльцо дома и улыбалась широко и радостно солнцу, благодарная ему за то, что оно так щедро дарит свои свет и тепло всему миру.
КОНЕЦ ПОВЕСТИ
Нравится повесть? Поблагодарите Сергея Лопарева переводом с пометкой "Для Сергея Лопарева".