"Добродетель не делится на части; или она есть, или Ее нет" - с этой фразы я хочу начать своё эссе по одному из самых глубоких и трагичных произведений, прочитанных мной. Я выбрал эти слова, потому что они могли бы быть эпиграфом этой книги, в которой Бальзак невероятно убедительно объясняет это утверждение созданного им титана - Вотрена. Эта история вовсе не о горе бедного папаши Горио, от которого отказались собственные дочери. Проблемы воспитания становятся лишь вершиной айсберга философии автора. Если же читатель готов нырнуть глубже, он увидит проблему более высокого порядка. То конфликт не межличностный, но внутренний. Нравственная борьба человека с самим собой, сделки с совестью, очернение души и очерствление сердца под натиском алчности, молодости и тщеславия, не знающего компромиссов - возможно ли наблюдать за этим, не затаив дыхание? Способен ли человек не ужаснуться, видя падение ангела? Удержится ли кто-нибудь от гордости за своё благородство, если оно в нем есть, выступая судьей Растиньяка? Но и дрожь - пробежит по телу, когда не сможешь без сомнения ответить на вопрос: "а как бы я поступил?"
Писатель разворачивает перед нами драму, выросшую на почве любви отца к своим дочкам. Воспитанные, если можно так выразиться, во вседозволенности и избалованные дети не любят и даже не уважают того, кто дал им все. Выйдя замуж, девушки отдаляются от Горио, как от чего-то ненужного, лишнего в их жизни. Но как только они сталкиваются с проблемами, которым они также обязаны своей избалованностью, они без стеснения прибегают к своему наивному отцу, чтобы снова выпить его крови, а взамен они дарят ему немного ласки. На такие отношения невозможно смотреть без отвращения и жалости, а финал книги находится в какой-то жуткой гармонии со всей их историей. Однако, как ни велики были мучения Горио, своё несчастье он взрастил сам. Нужно быть покровителем и учителем своих детей, а не становиться их рабом. Может, это и печально, но даже самой чистой любовью должен руководить разум, а не сердце. Необузданные страсти лишь изредка приносят счастье, гораздо чаще они становятся нашим проклятьем.
Но, как я уже говорил, это не все, что хочет поведать нам автор. Добродетель действительно не делится на части. И чтобы показать нам, как губительны для благородного сердца небольшие отступления от кодекса чести, Бальзак прибегает к обычному для себя маневру и вводит в действие небогатого юношу, стремящегося добиться успеха, который и становится осью произведения, именно его движение заставляет вращаться все остальные шестеренки. Он же и разгадывает печальную историю Горио и даже пытается помочь старику, восхитившись искренностью его чувства. Вдаваться в описания Эжена я не буду, узнать о там, какой он благородный и трудолюбивый можно и в книге. Гораздо интереснее то, каким он становится в процессе действия. Эти изменения трудно понять в полной мере, потому что автор старательно защищает своего главного героя, не даёт ему окончательно сгинуть в пучине порока. Он наполняет его мысли угрызениями совести, а в сюжет порой вводит поступки, призванные как бы напомнить, что Растиньяк вообще-то хороший человек. Но мы-то всё видим. Мы ничего не забыли, ни как он писал матери о самоубийстве, ни как он боялся строгого но мудрого отказа отца, ни как он был готов поддаться уговорам Вотрена в минуты острой нужды, ни как он обхаживал Викторину. Лично я уже не так им восхищаюсь, как то было в начале повествования, когда во всем его неотразимом образе я не видел ни единого недостатка. Во второй половине книги это уже другой человек. Когда он одной рукой отмахивался от Вотрена, а другой все ближе манил Викторину, я невольно задумался: "куда же делось все его благородство?" Он не сказал Вотрену "да", он пообещал себе не запятнать свою честь убийством, но почему же он тогда ухаживал, будто на всякий случай, за юной несчастной девушкой? Конечно, это была сделка с совестью. Он не нашёл в себе сил, ни признать себя бесчестным и жестоким человеком, ни отказать всем искушениям, которые предстали перед ним. И как читатель-судья, я порицаю его, он не имеет на то права, уж лучше как Вотрен - признай себя негодяем, наплюй откровенно на весь мир и верши обман в угоду своим желаниям! Но только не лги себе, и не пытайся обмануть меня! Но я ведь не только судья, я ещё и молодой человек, и в этом амплуа я прощаю его тысячу раз. Потому что молодость такова и есть. Только великий человек способен, имея возможности исполнить свои мечты быстро, лишь "слегка" замарав свою честь, и "совсем немного" поступившись своими принципами, откажется от нее. И окажись Растиньяк великим, я бы им восхищался, но я бы никогда его не полюбил, потому что не нашёл бы в нем себя, не увидел бы в нем жизни. Нет - не стоика, не героя, непрегрешимо идущего путём, освещённым честью, трудом и добродетелью, дарит нам автор, но человека, человека из плоти и крови, человека с добрым сердцем и уступчивой волей, с земными желаниями и со всеми слабостями, дарованными нам природой. Поэтому он так привлекателен и так пленяет. Именно потому что он живой, хочется дышать чаще, когда он нервничает и улыбаться, когда ему везёт. И в этом главная, на мой взгляд, заслуга автора. Бальзак сумел вдохнуть жизнь в своего героя, он дал ему душу, но для этого, ему пришлось её омрачить. И это тоже своего рода драма.
Вообще книга наводит на мысль, что мы всегда вынуждены выбирать. Что жизнь не обманешь. Ты, или терпишь лишения и всюду становишься жертвой, идя путём праведника, или вступаешь в сговор со своей совестью, прячешь поглубже благородство и идёшь обходным путём. И правильного выбора на этом перепутье нет. Главное, чтобы, сделав выбор, человек мог себя принять. Я благодарен писателю, за то что он неизменно заставляет меня думать и чувствовать. Мысли Бальзака никогда не оставляют меня равнодушным, они заразительны, и это одна из главных причин, по которой я очень люблю его книги и всегда очень настойчиво советую их друзьям.
Конечно, чтобы так эмоционально воспринять книгу, нужно быть читателем определённого уровня и возраста. Все эти рассуждения и мысли укроются от поверхностных и неначитанных людей, события также будут слишком далеки от детей, чтобы заинтересовать их, а у читателей с большим стажем, пресытивших себя многообразием страстей, книга не разожжет огонь мысли и чувства. Но читая книгу в 20 лет, имея при этом достаточно живой и увлекающийся ум, от неё просто нельзя оторваться. Я очень хотел бы испытать эту лихорадку ещё раз. И мне не терпится приняться за следующий островок огромного архипелага человеческой комедии.