⠀
Они говорят: в Байкале появились нетипичные колонии водорослей, которые разрастаются с бешеной скоростью. Вода выталкивает их на берег, они гниют и воняют.
⠀
А я вспоминаю как мы приехали на свой любимый пляж, где белый песок и свежий ветер в лицо. Где ты набираешь воду в ладошки, пьешь, не можешь оторваться и, вдруг видишь рыбу, плывущую на глубине. Мы вышли из леса и онемели: весь берег был завален черной массой, как навоз или торф. Воняло так, словно поблизости сдохла корова.
⠀
Они говорят: мы, в правительстве, считаем что это естественный процесс. Идет потепление климата. Мы не должны вмешиваться. Экосистема справится.
⠀
А я думаю: а как насчет “естественного” роста количества турбаз и плавучих гостиниц, населенных пунктов с их стоками? Почему этой водоросли там больше всего?
⠀
Они говорят: мы, ученые, бьем тревогу! Озеро болеет. Научно доказано, что водоросль растет как на дрожжах в местах скопления фосфатов, которые попадают в воду через многочисленные сбросы. Гипотетически, даже если поставить современные очистные сооружения на каждый сток, экосистеме потребуется более 60 лет чтобы оправиться от потрясения. И все равно, она никогда не будет прежней. Последствия необратимы.
⠀
И я понимаю: мы теряем Байкал.
⠀
Они говорят: надо что-то делать! Давайте будем углублять каждый сток на 40 метров. Там огромная масса чистой воды, для нее это ничтожно малая доля стресса. Озеро переработает нашу грязь.
⠀
И я понимаю: мир сошел с ума. Неужели они не чувствуют, что Он живой?
⠀
Сердце болит, мысли путаются. Думаю: что могу сделать я?
⠀
Иду в магазин и покупаю бесфосфатные моющие средства. В Японии и Корее, кстати, других давно не продают. Их производство запрещено.
⠀
Я не знаю как спасти Байкал. Но я могу рассказать вам все это и попросить заменить ваши синтетические моющие, на бесфосфатные. А вы расскажете еще кому-то. Нас станет больше. И может быть тогда, среди споров, множества мнений, среди всего этого шума каждый сможет услышать голос своей совести.