Качеля скрипит весеннюю качельную песню. Две наши с Нюшей попы втиснуты в сиденье с плотностью пробки в бутылку шампанского. Тазовые косточки упираются в железо, а под все теми же пятыми точками снег уже растаял: как мы будем вставать и идти на композицию – совершенно непонятно.
Строго говоря, на композе нам делать нечего, Станислава Игоревна, да простит она меня, грешную, сама не знает, что на ней делать. Задания мы все равно выполняем дома, большинство прямо перед просмотром. Мы с Нютой, правда, нет. Она из обязательности, я от того, что композиция – мой любимый предмет. Не в смысле на уроке посидеть, а в смысле порисовать. Композиторские способности – один из моих немногочисленных козырей. Хотя способности у меня эти с литературным уклоном, что на тагильском худграфе считается ущербным. Ну да что там. Что есть – на том и стоим. Все равно, как уже было замечено, методика композиции – слабое место в обучении изобразительному искусству, и не только здесь. Станислава Игоревна то попытается изобрести какие-нибудь задания, то притащит альбомы с репродукциями, но в конечном итоге все сведется к увлеченному рассказу о поездках на всякие семинары и фестивали и вялым просьбам не подвести на просмотре. Так что мы качаемся. Побаиваемся, конечно, но качаемся. Повизгиваем (и от предвкушения выволочки и от вкушения чувства полета) и качаемся.
Никогда раньше не визжала. Не позволяла себе этой идиотской бабской радости повизжать. Но когда проходящий мимо Славка Королев вдруг с хитрой своей монгольской улыбкой берется огромной рукой за поручень и легко с одного качка забрасывает нас под самые весенние тучки, мы вместе с Нютой визжим, чувствуя как наши плотно вбитые в сиденье попы отлипают в воздух. И орем.
Славка довольно лыбится. Он жутко целеустремленный кадр, ему не до отношений с девушками. Всю энергию своего почти двухметрового мускулистого тела вбитого в джинс он тратит на создание грандиозных полотен из динамичных и жестких сочетаний стального, северного-синего и красного. Но несколько раз подбросить вверх железную конструкцию с двумя соблазнительно визжащими особями женского пола, заставить взметнуться кверху две пары ножек, округлить две пары глазок и услышать нежные умоляющие вопли: «Ой, нет, Славочка! Нет! Боимся!» – ни к чему не обязывает.
Я вижу прямо в небе свои черные ботинки, похожие на старинные башмачки: они летят. Мы ведьмочки на метле старой скрипящей качелины. Неподалеку на скамейке два старшекурсника бормочут непонятные термины, как два магистра магических наук. Один из них тощ и белобрыс, а второй, брюнет, обладающий мефистофельским профилем и диким мустанжьим взглядом. Вот мы все с тем же визгом отрываем от поручней руки и летим. Летим по весеннему тагильскому небу как Шагаловские барышни сквозь запахи тающего снега, тополиных клейких почек и жареной картошки. «Вот именно это я и имел в виду», – очевидно говорит, отслеживая черным глазом наш полет булгаковский Володька Бурса.
– Развлекаемся? – оба наши «кавалера», притянутые на задний двор факультета извечным загадочным правилом (замечено: если только рядом с тобой появляется мужчина, даже без особых на твой счет намерений, все остальные «твои» тут же нарисовываются).
– Угу, – отвечаем мы с таким видом, словно готовы качаться до конца уроков, в действительности же уже примерзли к железно-деревянному агрегату и подумываем о заждавшейся нас лекции.
Юноши, переглянувшись, «закатывают рукава» и крякнув, отправляют нас в полет. По-моему, ты опять мне за что-то мстишь. По крайней мере, мои ноги уже не просто высоко в небе, а прямо у меня над головой. Привет, ноги!
А потом мы сушим промокшие насквозь юбки о батарею на втором этаже. Народ проходит мимо и спрашивает: сидите? «А что делать?» – отвечаем мы и смеемся. Я знаю, тебе хочется сказать, что мы на качеле описались со страха, но это только наша привилегия. «На качеле описались от страха,» – отвечаем мы на вопросы любопытных, и Кешка давится вместе с нами хохотом.
– Накачались, детки? – сурово интересуется Станислава Игоревна, когда мы вползаем в класс под конец урока.
– Угм, – только и можем ответить мы.
отрывок биографического романа "Бултыхание в небесах"