Мы недавно затеяли с друзьями одну игру. Каждый должен был рассказать три истории из своей жизни. Две из них правдивые, а третья — чистая выдумка. Остальные игроки угадывают, какую из историй человек сочинил.
Расскажу вам одну свою, которую мои друзья сочли враньём, но ошиблись.
Мне было лет десять или одиннадцать, когда мы с тётушкой проводили лето на даче в Репино. Дачка у нас была коммунальная — один дом делили три семьи. Единственной соседкой, которая меня интересовала была моя ровесница Вика, которая стала моей напарницей по сомнительным развлечениям.
Как-то раз мы с Викой заметили, что на соседнем участке появились котята. Они были прекрасны — серые и рыжие, крошечные, невероятные. Мы хотели с ними играть — и, по большей части, душить в объятиях. Котята что-то такое подозревали и поэтому нам не давались.
Моя жестокость известна с моего младенчества. Отец мой любит рассказывать, как он в первый раз с полной ясностью осознал, что я не хорошенькая маленькая девочка, а Омен. Он увидел, как мне на руку села божья коровка, и наблюдал из укрытия, расплываясь в умилении, как его крошечная дочь говорит — "Божья коровка, улети на небко, там твои детки кушают конфетки".
Дальше я двумя пальчика растёрла божью коровку в порошок. Папаша чуть не обосрался, а я всё могу объяснить. Я неверно понимала это странное заклинание. "На небко" я воспринимала не буквально, а религиозно, я думала, что у бедной божьей коровки дети уже умерли, и конфетки они употребляют в пищу не где-то, а в раю. Следуя этой логике, я считала, что должна её убить, чтобы она могла воссоединиться с потомством.
Так вот. Это лирическое отступление должно познакомить читателя с некоторыми особенностями моего характера, чтобы заранее оправдать то, что я собиралась сделать с котятами.
Я предложила Вике нехитрый план — мы вычисляем тропы, которыми котятки ходят, и на одном из маршрутов устраиваем ловушку. Примитивную — роем яму, забрасываем сверху травой. Котята падают, мы подбегаем и тискаем пока они не начнут царапаться или как-то иначе обороняться.
Вика была довольно простодушной, мою гениальность под сомнение не ставила, за что я её уважала. План был принят безоговорочно и с восхищением, яму она вырыла не очень глубокую, где-то по колено. Мы же не хотели, чтобы котяткам было больно.
После этого мы сели в засаду и стали ждать. Однако нас коварно отвлекли старшие родственники каким-то холодным борщом. Мы ушли его есть, рассудив, что если есть быстро, то ничего не пропустим. Мы жестоко ошиблись.
Только мы начали трапезу, как раздался крик. Через несколько секунд на нашу веранду ворвалась злобная соседская старуха. Оказалось, что она шла в магазин, и сократила путь через наш участок (эта привычка всю нашу семью, кстати, очень бесила) и упала в яму, прикрытую травой. По её словам она сломала ногу (ложь), а тот, кто это сделал это — настоящий фашист.
Мы принялись объяснять, что ловушка была рассчитана не на нёё, а на гораздо более приятных котят, но она ничего не хотела знать, а только трясла кулаком и кричала, что я нацистское отродье, и даже хуже.
Меня, кажется, наказали. Долго объясняли, что так делать нельзя. Говорили что-то про свободу выбора котят, про ответственность, про последствия, про то, что никому нельзя вредить и прочий пацифистский вздор.
Однако, различные старушки внезапно перестали ходить в магазин через наш участок, и надеюсь, что мой ненамеренный вклад в семейное спокойствие был оценён по достоинству.
И ни один котёнок в итоге не пострадал.