После задержки записей, вызванной чемпионатом мира по футболу, моим плохим самочувствием и легкой поломкой компьютера, возвращаюсь в недописанному. Итак, мы остановились на отлучении от ночных кормлений. У кого-то это прошло быстро и безболезненно, мне же пришлось выпить горькую чашу до дна.
Поскольку вариант с бабушками у нас был невыполним сразу и без обсуждений, я надеялась только на помощь мужа. И намеками, и прямо я уже месяц как твердила ему о том, что пора бы уже завершить кормить дочку по ночам. Потому что я устала, не высыпаюсь, срываюсь на нее и вообще хочу свою грудь назад, а она у меня уже даже не источник питания, а соска и ночная няня. В конце концов, козюлька уже вообще не спала без нее, искала по ночам и присасывалась сама, а потеряв, орала, щелкала зубами и хваталась вновь. Я снова чувствовала себя как в первые дни после роддома, потому что спать перестала напрочь (а днем надо было гулять, и это же не были прогулки на балконе или тихо-мирно с коляской со спящим ребенком, это полноценные погулялки с беготней, сугробами, валяньями и каталками, а еще до парка нужно было довезти ребенка в санках или коляске – пятнадцать минут. Плюс домашние дела никто не отменял), а соски мои снова стали напоминать поле боя после взрывов, но уже не потому, что трескались, а потому что их жевали по ночам новенькими остренькими зубками. В ответ на мои просьбы я слышала только: ну она же маленькая, ей будет тяжело, ее жалко. И только меня не было жалко никому.
Я начинала тихо ненавидеть процесс грудного вскармливания, втихаря купила пачку левометицина, но так и не решалась намазать им грудь. В конце концов, в конце февраля как-то ночью меня переклинило настолько, что муж вскочил, убежал на кухню, принес мне валерьянки и сказал: «Надо отлучать». Ну это просто у одного знакомого жена загремела в больницу с нелеченной постродовой депрессией, и он подумал, что я следующий кандидат. Да честно говоря, я и сама так уже думала, крыша текла капитально.
В общем, ночные отлучения были назначены на ближайшие длинные выходные, поскольку среди недели муж работает, причем, половину – в ночную смену. Ну, а эти выходные были мартовские. Перед 8 марта. И именно ночь с 7 на 8 марта была первой. Мы обо всем договорились – муж спит с дочкой, качает ее, успокаивает, а я на кухне стараюсь не бечь по первому зову. Для надежности я, как рекомендует сарафанное радио + интернет с многочисленными мамскими форумами, намазала соски зеленкой. Ведь уверяют, что работают безотказно, даже когда ребенок ну прям очень просит, мол, ему противно будет. Я уложила дочку как обычно – с грудью и колыбельной, убирать кормление на сон я решила позже. Для меня задача максимум была ночные кормления, я прям спала и видела, что больше не кормлю ночью.
Мы разошлись по своим спальным местам и ближе к полуночи началось. Поначалу козюлька не поняла, что мамы нет и плакала не очень требовательно. Но потом сообразила, что к чему и началось! За дверью комнаты мне были слышны только жуткий плач и уговоры мужа. Дочка плакала действительно жутко – так горько и так отчаянно, что у меня разрывалось сердце. Надо ли говорить, что уснуть в ту ночь у меня не получилось, я едва удерживала себя, чтобы не ворваться в комнату и не успокоить ребенка привычным способом, дав ей грудь. Но надо было держаться, ведь если сорвешься – это только дополнительное мучение и для себя, и для ребенка. Наверное, в первую очередь, для ребенка – такие качели «можно – нельзя мамину сисю» ему не понятны и вдвойне тягостны. Под утро не выдержала и зашла. Муж, тоже не спавший в ту ночь, сразу налетел на меня: «У тебя каменное сердце! Как можно было слышать ТАКОЕ и не прийти?!» Сердце у меня было не каменное, оно разрывалось в клочья, а я была готова кормить ее хоть до совершеннолетия, только бы она больше так не плакала. Но на подходе была еще зеленая грудь. Увидев это, дочка заплакала еще горше – вроде бы и близко, да не понятно, что, да еще мама говорит, что заболела. Но желание ее было больше страха зеленой груди, так что присосалась она тут же.
В общем, 8 марта в этом году не задалось. Мы все трое не спали, у ребенка был зеленый рот, муж злился на меня за садизм по отношению к собственной дочери, меня съедало чувство вины перед всеми и понимание, что ничего не кончилось и кормить мне еще долго и когда оно все закончится – неизвестно. Впрочем, как неизвестно и то, выдержу ли я физически и психически.
К моему удивлению, вечером муж сказал, что надо продолжать, хотя я была уже настроена все прекратить и вернуть на круги своя. И нас троих ждала вторая адова ночь. Впрочем, во второй раз нам даже удалось по чуть-чуть поспать. Но утром мелкая должна была получить грудь, чтобы жить день спокойно. Она сосала как в последний раз и не хотела отпускать, видимо, начиная понимать, что конец такой молочной жизни не за горами.
Во всех источниках говорят, что три ночи – это максимум, после, мол, дети привыкают. Может быть, наша ситуация особенная, а может, сыграл тот факт, что я была рядом, а не за пределами квартиры, но третья ночь тоже была адовой, хоть и уже не такой страшной. А вот четвертая была уже спокойнее, дочка поддавалась на уговоры и даже не заметила, когда я к утру прокралась на нашу кровать. И утром грудь не просила.
Все. Выходные у мужа кончились. Более того, ждала ночная смена, так что мне пришлось остаться с малышкой один на один. Честно говоря, я была не готова укачивать ее полночи, когда грудь так близко. Но решила, что пусть будет, как будет. Не получится – значит, не судьба. К моему удивлению, уснув в положенное время, дочка спокойно проспала до самого утра. Не понадобилась ни водичка, ни бутылочка (от которой, впрочем, мы уже к году отказались), ни покачать, ни дать злополучную сисю. Я не верила своему счастью и боялась спугнуть. Ну и, естественно, была готова отдавать всю себя ей в течение дня. Сколько нужно на руках – столько и носила, обнимала, целовала, гладила, всегда была рядом.
Следующий кошмар был убрать кормление на дневной сон. О да, это тоже обернулось кошмаром. Потому что дочка орала как потерпевшая, извиваясь у меня на руках, а я ходила с ней на руках по комнате кругами, пела колыбельные, уговаривала, обещала носить столько, сколько ей понадобится. Руки и спина отваливались, одиннадцать килограммов не шутка, но другого выхода я не видела. Лежать в кроватке она отказывалась, просто так засыпать тоже. И плакала так же горько, как тогда ночами. А ведь с тех пор прошел уже месяц, и по ночам мы спали спокойно.
Больше всего ей нравились рассказы про самолет, полеты, море. Про путешествия, в общем. Поезда тоже ничего шли, а вот автобусы понравились не очень, как и автомобильные приключения. Видимо, не ее. Под эти истории она засыпала тихо и незаметно. Но иногда продолжала вопить, и тогда укладывания на дневной сон растягивались до часа. Час качать большого ребенка на руках – это то еще удовольствие, я вам скажу. Но я надеялась, что рано или поздно это закончится, и все будет благополучно.
Признаться, с отлучением от кормления на ночной сон я тянула до последнего. Я несколько раз назначала дату последнего кормления, и не могла не покормить на следующую ночь. С одной стороны, мне было дико жалко дочку – это последнее, что у нее осталось. Да и не напрягало меня уже так, как тогда зимой. Я даже витамины пропила, ведь то, что она получала по вечерам, было ничтожно мало, чтобы как-то повлиять на нее. Ну, а с другой стороны, я боялась повторения кошмаров. Что и по вечерам придется выдерживать часовые истерики с ором и ношением на руках. И вот, наконец, решилась. Когда дочка привычно прилегла к груди, я сказала ей, что она уже выросла, и мамина сися больше не дает молока, оно там кончилось, его больше нет, потому что она уже кушает и суп, и кашу, и мяско, и всякие разные вкусности. Но что я готова носить ее столько, сколько ей потребуется. Козюлька внимательно выслушала меня, по-взрослому вздохнула, и попросилась в свою кроватку. Уснула достаточно быстро, под колыбельную. Я была шокирована, но не очаровывалась, потому что это могло быть только единственный раз. Однако к моему удивлению, на следующую ночь ситуация повторилась. И на следующую тоже, равно как и днем. С тех пор она больше не спит ни на руках, ни с нами, только в своей кроватке. Ее больше не надо качать, носить и даже гладить. Она по-прежнему любит обниматься, ласкаться и целоваться, но уже вполне самостоятельна. Иногда, когда я переодеваюсь, она по старой привычке тычет мне в грудь пальцем, говорит «ням-ням» и пару раз просила попробовать. Но после очень смущенно хихикала, вроде бы как «чего это я, такая взрослая и самодостаточная дама веду себя как распоследняя лялька».
Всего у нас отлучение заняло немало времени – с февраля по 1 мая. Но я не жалею, даже несмотря на все адовы ночи и ношения одиннадцати кэгэ на руках часами. Зато грудь даже не наливалась, мне не приходилось подсцеживаться до облегчения, молоко уходило постепенно, правда, до сих пор пока еще не ушло совсем, но моя врач говорит, что это нормально. Я всего-то пару месяцев не кормлю. Кормились мы до полтора лет. И знаете, я теперь порой скучаю по тому времени, когда мы становились единым целым, когда она доверчиво прижималась ко мне и успокаивалась, что бы ее ни мучило. Да и она скучает – когда она крепко спит, видимо, ей снится прошлое, и она начинает активно сосать несуществующую грудь. Но все когда-нибудь заканчивается. И, как сказал один из моих любимых авторов в моем самом любимом произведении, «что-то кончается, что-то начинается». У нас начался новый этап детско-родительских отношений. Мой ребенок чуточку повзрослел.