Баня

У каждого из фронтовиков война была своя. И судьба конкретного человека на этой войне определялась как приказом командира, так и собственной интуицией или удачей. Поэтому, не принято было у воевавших определять личную, персональную долю в общей победе. Разговоры «О подвигах, о доблести, о славе» были уместны лишь на митингах, а в обычном бытовом общении не практиковались. Даже ордена и медали не являлись весомым доказательством. Ограниченная справедливость в наградных документах была самым обычным делом.

Но, существовал способ ответа на вопрос: «Кто как воевал». Способ жесткий, несправедливый по отношению к тем, кого при рождении ангел поцеловал в макушку, или к тем, кого отмолила мать в глубоком тылу, но широко распространенный. Нужно было только попасть в баню.

Посмотри на мужика, наливающего воду в шайку. Знающий человек видит, что воевал он в танковых войсках, и что в его танк не раз, и не два попадала болванка. А, может быть, рикошетил подкалиберный или фугасный снаряд. Только при таком попадании, похожие на кусок рафинада осколки металла собственной боевой машины оставляют характерные следы на лице и руках. Хорошо, что рикошет. В противном случае не стоял бы он сейчас у крана с водой. Или характерные ожоги у тех, кто хоть раз горел в танке. На лице – по контуру танкового шлема, а на руках – кисть и часть предплечья, не закрытая гимнастеркой летом или ватником зимой.

Три года войны (1943 год можно не считать, сначала бригада была на переформировании, потом его отправили учиться, потом несколько месяцев в ожидании нового назначения) оставили на теле моего деда много следов. Особенно визуально страшно выглядели колено и лодыжка ноги. 25 апреля 1945 года, в городе Берлине на улице Фридрихштрассе, он повел на штурм очередного здания группу автоматчиков и был тяжело ранен разорвавшейся миной. Часть осколков удалили врачи, думая об эстетике в последнюю очередь. Мелкие осколки еще долго выходили самостоятельно, также оставляя на коже следы. Но ранение не помешало дальнейшей службе в армии, и в начале 50-ых годов, в офицерской бане своей дивизии, располагавшейся в Гороховецких лагерях, дед какое-то время был самым заслуженным ветераном. Именно по описанным выше критериям. Но потом в части появился капитан-артиллерист Борис Громов, на теле которого не было, как говорится, живого места. Впрочем, отмечу, что речь идет о действующих офицерах, поэтому медкомиссию и дед и Борис проходили успешно.

А война артиллериста Громова длилась всего несколько часов. Дело было так: в конце апреля 1945 года, в одну из частей Красной армии, охватившей плотным кольцом столицу Германии, прибыл из артиллерийского училища только что выпущенный лейтенант. Он рвался в бой, переживал, что не успеет повоевать, за короткое время так допек руководство полка, что ему дали, как казалось, бессмысленную боевую задачу: ткнули на карте в одну из многочисленных лесных дорог, приказали организовать артиллерийскую засаду и не допустить прорыв отступающих немецких частей на запад.

Командир полка рассудил следующим образом: пусть лейтенант проведет пару дней в лесу, и не будет нарезать круги возле штаба, а там и война закончится. Но, волей случая, именно эту дорогу выбрала для прорыва в зону оккупации союзников группа немцев. Впереди танки, за ними грузовики с личным составом и подводы с мирным населением. Радиограмму о том, что группа лейтенанта Громова вступает в бой, в штабе получили. Но, следом за ней, получили и другое сообщение, которое давно ждали: подписан акт о капитуляции. В охватившей всех эйфории о лейтенанте не то, чтобы забыли, просто оказать конкретную помощь было нереально. А немцам нужно было прорваться, и они прошли. Но не все.

Когда 10 мая похоронная команда добралась до места засады, они увидели подбитые немецкие танки, сгоревшие машины, убитых лошадей, перевернутые телеги, раздавленные наши пушки. И трупы наших и немецких солдат. Когда на телегу кинули очередное тело, послышался стон.

Вместо братской могилы лейтенант попал в госпиталь, молодой организм быстро восстановился. Остались только следы на теле и почетный неформальный титул «главного ветерана» дивизии.