Иван
Новость о том, что Восточный фронт прорван, и немцы неорганизованно отступают, сообщил Ивану его сосед по палате. С того самого ноябрьского дня, когда избитого летчика привезли в госпиталь, он, почему-то, стал испытывать к Ивану симпатию. Может подсознательно почувствовал в еле живом и беспомощном человеке советского офицера, а может быть просто сумел сохранить в плену способность сострадать и стремление помочь.
Да и возможностей узнать новости у соседа было больше. Иван еще с трудом передвигался, практически не наступая на ногу. Даже симулировать тяжелое состояние перед периодически приходящим немецким врачом не было никакой необходимости. Впрочем, и доктор прекрасно понимал, к какому итогу движется война, и не стремился быстрее выписать пленных обратно в лагерь.
А через несколько дней полоска горизонта на востоке окрасилась в красные и желтые тона, линия фронта неумолимо приближалась. Немцы приняли решение об эвакуации, но выполнить его было невозможно – транспорта для перевозки лежачих больных не было.
Весь день 24 января 1945 года в госпитале царила суматоха, подъезжали и отъезжали машины, что-то загружали и быстро вывозили. Но признаков того, что здесь будет организована оборона, не было. К вечеру остались только одни охранники. А ночью – сбежали и они.
Ранним утром следующего дня из леса послышался шум моторов. В ворота госпиталя въехали две тридцатьчетверки и встали «елочкой», максимально увеличив угол для возможной стрельбы. За ними скорее угадывалась, чем виделась в рассветных сумерках, бронированная гусеница танковой колонны. С бортов посыпались автоматчики, которые деловито, но с соблюдением мер предосторожности, начали шустро обследовать многочисленные постройки и здание самого госпиталя.
Весь наступивший день в освобожденном госпитале царила суматоха. Вот пробежался по палатам бойкий лейтенант с вопросом: «Танкисты есть? Трактористы есть?». Бригада несла в наступательных боях тяжелые потери. И если с техникой проблем в последний год войны не было, на место каждого подбитого танка тыл поставлял два новых, то с личным составом возникали сложности и в боевых частях применяли все возможные способы комплектования.
Потом приходил бригадный врач. Это был не первый освобожденный госпиталь, и в каждом нужно было решать две, противоречащие одна другой задачи: пополнить запас медикаментов трофейными и оказывать неотложную помощь имеющимися в наличии средствами.
Затем зашел особист. Приказал не выходить из палат и ждать представителей СМЕРШ из армии, которые всех перепишут, расспросят и определят дальнейшую судьбу.
В мелькании лиц Иван совсем не обратил внимания невысокого подполковника, который тоже прошелся по всему зданию госпиталя. Прежде чем доложить обстановку командиру бригады, подполковник предпочитал убедиться во всем лично.
Плен кончился! Ивану предстоит еще лечение, проверка СМЕРШ, возвращение в родную воздушную армию. День Победы майор Иван Ерашов встретит в Вене.
Василий
После форсирования Вислы наступление танковой армии развивалось стремительно. Окружив Познань, танки в город не полезли, оставив штурм общевойсковым частям. А сами, постоянно подгоняемые приказами из штаба фронта и из Москвы, двинули на запад. Сплошную линию обороны немцы только создавали, поэтому залогом успеха стали скорость и маневр. Маленькие польские и немецкие города с гарнизонами из подростков и пенсионеров захватывались с ходу, сопротивление подавлялось гусеницами, а танковым пушкам даже не требовалась помощь приданной артиллерии.
Быстрое продвижение вперед привело к отставанию тылов, поэтому танкисты в снабжении перешли на «бабушкин аттестат». Горючее брали из цистерн, застрявших на железнодорожных станциях, а продовольствие – из захваченных складов.
Но силами одной танковой бригады, или даже целого корпуса, захваченные территории не удержать. Поэтому, после стремительных бросков следовали паузы, во время которых пехота подтягивалась к танкистам, обеспечивая необходимую глубину наступления, зачищая территорию от врага, защищая тыл и фланги.
Комплекс госпитальных зданий, расположенный неподалеку от городка Вольштейн, для танкистов мог оказаться как местом для остановки на пару часов, так и местом стоянки на несколько дней. Старинные кирпичные здания не пострадали от бомбежки, все стекла были на месте. В окружающем госпиталь лесу легко замаскировать от немецкой авиации танки целого корпуса, а под капитальной крышей танкисты могут отдохнуть перед броском к Одеру.
Примерно об этом думал Василий, проходя по госпитальным коридорам. Еще, конечно, он думал о том, что бывших пленных надо временно поставить на довольствие, что в десятке километров находится железнодорожная станция, и стоит послать разведку для поиска на станции полезных в хозяйстве вещей: продовольствия и топлива.
Погруженный в свои мысли, Василий, естественно, не обратил особого внимания на одного из бывших пленных, невысокого, но крепкого человека, с трудом передвигавшегося от окна к кровати.
Подполковник Василий Помазнев закончит войну в Берлине, получив в уличных боях тяжелое ранение. День Победы он встретит в армейском госпитале, в пригороде немецкой столицы.
Эпилог
Через 16 лет после окончания войны, в Москве, когда на клумбе перед административным зданием Тимирязевской сельхозакадемии уже распустились пионы, случайно встретились двое студентов: дочь майора и сын подполковника, ставшего к тому времени полковником.
О эти случайные, ставшие определяющими, встречи. Ниточки двух судеб пересекаются, завязываются в узелок отношений, и продолжают узор паутины человеческого рода.
Когда Василий Трофимович впервые увидел свою будущую невестку, он подумал, что где-то уже встречал этот внимательный взгляд зелено-карих глаз. Впрочем, в его жизни было столько встреч, что эта мысль быстро уступила место другой. О том, что возраст приближается к полтиннику, что вполне уже пора становиться дедом, и что в этом вопросе дело, кажется, сдвинулось с мертвой точки.