Это было в 20-е годы прошлого века. Революция пронеслась кровавым вихрем по стране, исковеркав жизни всем. Абсолютно всем. И тем, с кем сражалась революция, причесав своей кровавой расческой всех без разбору, уничтожив «богатых», тех, кто делал свое дело, тех, кто умел думать и принимать решения, умел рассчитывать свои действия, уничтожив умных и образованных, заменив их на необразованных и невоспитанных , тех, кто жил только инстинктами, не имеющих ни чести ни достоинства. И этим самым, кто теперь ходил в кожанках, новоиспеченным начальникам и комиссарам, революция, как потом показала история, зачастую, тоже принесла и горе и страдания. Досталось всем. А тогда необразованному люду казалось: ну вот, прогнали богачей, поделили их добро - теперь заживем. Главное, чтобы все было общее, что б у всех одинаково. И стали на радостях новые хозяева жизни создавать коммуны. Радости-то сколько было! Теперь не надо на барина работать, теперь сами себе хозяева. Вот, раскулачили зажиточного крестьянина, отобрали у него коров, всякую живность, теперь все наше и будет это «наше» нас кормить. Так рассуждала группа бедняков в одном местечке N-ской губернии, возжелавшая жить коммуной. Коммуну решено было ставить в логу, среди зарослей, что б чужие глаза не видали, не покусились испортить новую славную и счастливую жизнь в коммуне. На дне оврага за пару месяцев сложили барак, разделенный на несколько комнат - по числу семей. Кухня с печкой-буржуйкой, понятно, общая. Сложили какой-никакой сарай. Загнали туда кулацкую скотину, птицу. И в амбар заложили, что отобрали у ненавистных кулаков. Нагнали самогонки, благо зерна дармового вдоволь. Забили живность: а куда ее столько, и так хватит. Ох и праздник же был! Самогонка текла рекой. Гуляли! Вот это жизнь теперь настала, без эксплуататоров-то проклятых! Что хочу, то и делаю. И как же дружно мы в коммуне-то нашей живем! Только вскоре все-таки и у этой славной товарищеской семьи начались разногласия: по утром никто из баб не хотел вставать доить коров. Коровы стояли с готовым вот-вот лопнуть переполненным выменем и истошно мычали, ревели: видать и с вечера их не подоили. Да и кому было доить-то: накануне отмечали месяц своей коммуны. Опять напились все, хорошо, что лето, так под деревьями и заснули. И мужики и бабы. Поросята визжали: кормить стало нечем - картошка прошлогодняя кулацкая закончилась, а новую никто и не сажал, не подумали как-то. Поэтому решили всех поросят перерезать: и еда будет и забот меньше. И опять самогонки нагнали. Мяса теперь вволю, как же без выпивки? Ох и гуляли! Вот славная жизнь началась-то! А то проклятые богачи-кровопийцы жизни не давали, работай на них с утра до ночи. А теперь вот и работать не надо, и с голоду не умираем, еды вон – ешь сколько хочешь! Вот, что значит коммуна, вот что значит, когда все общее! Все общее. Кто-то вон из мужиков предложил, что бы и бабы, значит, были общие. Может так и порешим, там видно будет. Так рассуждали члены коммуны. А между тем, случилась неприятность: одна за одной стали сдыхать коровы, хорошо, что одну успели прирезать, а другие подохли. Осталась последняя, да и та какая-то вялая, может тоже сдохнет. Ну а пока надо коровье мясо есть - не пропадать же добру. Опять самогонки нагнали. Ох и пили, ох и поелись мяса-то. Вот это жизнь, а то все богачи только объедались разносолами разными. А теперь и мы в нашей коммуне славно живем, не хуже этих эксплуататоров, которых отправили куда подальше, в Сибирь, пусть узнают там, как жилось нам, беднякам. Так рассуждали спитые и обрюзгшие от постоянного пития и обжорства жители коммуны. Между тем, незаметно наступила осень. Как-то утром даже снег выпал. А ночью сдохла последняя корова. В бараке было холодно. Про печки, которые собирались за лето сложить, забыли, да и когда было про них думать - гуляли, жизнь-то какая веселая была! А тут еще одна неприятность вышла: один мужик то ли спьяну, то ли намеренно, решив воплотить в жизнь планы сделать всех жен общими, затащил чужую бабу в сарай, а ее мужик их там и застукал. Скандал был грандиозный, с мордобоями. Передрались все: и причастные к этому случаю и не причастные. Крику было, бабьего визгу - говорят, даже в деревне слыхали. А потом решили выпить мировую, благо, самогонку недавно выгнали. А через неделю ударили морозы. Еды не осталось. Самогонку гнать тоже не из чего стало. А раз нет самогонки - что делать, зачем тогда эта коммуна нужна? Да и стал разбредаться люд, кто к родне, а у кого-то хата в деревне осталась. Барак и сараи потихоньку деревенские растащили, а больше там и брать-то было нечего. Так закончилась славная жизнь в коммуне. Зато как пожили-то, как весело, как радостно! Главное, что все общее было.