Взяв власть на Урале, большевики запретили свободный оборот оружия, национализировали банки и основали Народный Университет.
«Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем, мы наш новый мир построим, кто был никем, тот станет всем!» — сейчас, через сто лет с момента революции, строчки «Интернационала» воспринимаются с ироничным скепсисом. Но раньше это была больше, чем песня. Это была программа, которая воспринималась всерьез.
В октябре 1917 года уральские большевики взяли власть в Екатеринбурге, не пролив ни капли крови. И начали строить новый мир. Ленин тогда еще не стал непререкаемым гуру революции, и его директивы местные советы часто ставили под сомнение. А идея всеобщего равенства еще не выродилась в классовые чистки и красный террор. Была власть советов, и большой город встал на пороге зимы и анархического хаоса. Как это было — в наших историях о Екатеринбурге 100-летней давности.
Первым делом — взять связь
Еще до того, как получить легитимную власть, советы в Екатеринбурге захвалили почту и телеграф — стратегически важные учреждения, контроль над которыми позволял, говоря современным языком, фильтровать входящую и исходящую по отношению к городу информацию.
Газета «Уральская жизнь» писала об этом: «Исполнительный Комитет Совета Р. и С. Депутатов предъявил к местным учреждениям почты и телеграфа требование не сообщать населению города сведения, касающиеся происходящих в стране событий. Общее собрание членов местных организаций Всероссийского почтово-телеграфного союза ответило полным отказом подчиниться предъявленному требованию. В виду этого в 7½ час. вечера по распоряжению Исполнительного комитета Совета Р. и С. Депутатов в помещение телеграфа была введена вооруженная сила, и все служащие телеграфа были удалены с работ».
Революции нужны профи
Исполнительную власть в Екатеринбурге захватил Екатеринбургский революционный комитет. Но точнее было бы сказать, что он не захватил,а взял. Желающих брать на себя ответственность и рулить городом в условиях топливного, социального и политического кризиса практически не было. А большевики со своим ревкомом начали формировать новую администрацию.
В газете «Уральская жизнь» об этом писали так: «В последние дни Екатеринбургский революционный комитет обсуждал вопросы,связанные со своей дальнейшей деятельностью. Для продуктивной административной работы по управлению городом постановлено образовать пять постоянных отделов. На городской отдел возлагаются все работы по поддержанию в городе спокойствия, порядка и охраны; на военный — заведывание всеми воинскими делами; на продовольственный — снабжение и обеспечение населения города продуктами первой необходимости и продовольствием; на отдел труда — ведение делами, касающимися взаимодействия между работниками и предпринимателями; и на отдел связи и транспорта — ведение делами, касающимися правильной работы путей сообщения, соединяющих город с другими центрами в смысле провоза продуктов и пр.»
Интересно, что в отличие от «красных коллег» из Петрограда, революционеры Екатеринбурга не спешили распускать городскую думу. Кроме того, они сохранили «царскую» должность городского головы, поставив на этот пост своего человека — социалиста Сергея Чуцкаева. Что бы ни писал Владимир Ленин о том, что «любая кухарка должна управлять государством», большевики на Урале понимали, что Екатеринбург нуждается в административных работниках, профессионалах — и рабочие,и солдаты эту ношу тянуть не могут. Поэтому революционеры обратились к интеллигентным горожанам за помощью:
— Секретарь екатеринбургского комитета партии большевиков гр. Акулов призывает к мобилизации всех интеллигентных сил, в целях утверждения Советской власти. «Интеллигентныя силы» нужны для комиссариата в учреждениях, для организации нового податного аппарата по взысканию налогов, для создания органов финансового и административного характера.
Придя к власти в Екатеринбурге, большевики свою победу отметили не арестами и террором, а праздничным митингом: «Екатеринбургским советом р. и с. депутатов устраивается демонстрация революционных сил, находящихся в его распоряжении. В 10 часов дня совет в полном составе принимает парад, и произносятся речи председателем совета, представителем рабочих и солдат, после его все колонны двигаются по главному проспекту до Плотины, откуда расходятся по указанию распорядителей».
С другой стороны, большевики, кроме милиции, к концу 1917 года уже имели свою красную гвардию. И предпочитали опасаться не оппозиционных журналистов, а других вооруженных формирований: «По сведениям комитета, в данное время ни Екатеринбургу, ни Уралу не угрожает опасность со стороны других частей войск, оставшихся на стороне свергнутого временного правительства».
Обыски революционных матросов
Рассказывая о событиях октября 1917-го, многие журналисты, желая проиллюстрировать «беспредел большевиков», цитируют мемуары главы екатеринбургского отделения Волжско-Камского банка Владимира Аничкова: «Первые дни переход власти к коммунистам не был особенно заметен. В Екатеринбург из Кронштадта прибыла сотня матросов, „красы и гордости Русской революции“. Начались обыски по квартирам. Производились они почти всегда ночью, часов с одиннадцати. Храбрые вояки врывались в квартиры с ружьями наперевес и начинали все перерывать. Обыватели абсолютно не знали, что можно было держать, а что — нельзя. Официально искалось оружие, но брали обычно всё, что нравилось. Брали главным образом деньги и драгоценности, хорошее бельё и одежду, брали сахар, конфеты и обязательно отбирали вино».
Вот что писали в «Уральской жизни»:
— В ночь с 11 на 12 декабря в местные клубы, сначала в Коммерческое собрание, а затем в общественное собрание явились матросы и солдаты и начали обыски с целью обнаружения оружия. Публика начала заявлять протесты, и по телефону было сообщено о происходящем исполнительному комитету. Оказывается, матросы действовали самочинно, без санкции Исполнительного комитета и по распоряжению последнего обыски были немедленно прекращены. Оружие ни у кого отобрано не было.
этой же целью матросы явились в «Американскую гостиницу» и «Пале Рояль», где в некоторых номерах были произведены обыски.
Долой звания, даешь равноправие
Идеи социальной справедливости, которым следовали уральские большевики,принимали в Екатеринбурге порою причудливые формы. Так, например, в войсках было решено отказаться от офицерских званий, потому что это пережиток царизма и в общем-то унизительно для солдат: «Исполнительный комитет Екатеринбургского совета рабочих и солдатских депутатов приступил к проведению мероприятий по демократизации Екатеринбургского гарнизона. Во всех частях гарнизона предложено ввести выборное начало. Офицеры прежнего состава от командования, если они не будут избраны, отстраняются и переводятся в положение простых солдат. Всякие чины и отличие уничтожаются. Вознаграждение будет выплачиваться по должности».
Надо сказать, что хоть предложение исполкома и было высказано в форме пожелания «а хорошо было бы», а не закона, офицерская верхушка Екатеринбурга протестовать не стала и предложила, как писали в прессе,«распоряжению совета подчиниться».
А деньги можно взять у буржуев
До октябрьского переворота управа Екатеринбурга и Комитет общественной безопасности, учрежденный делегатами Временного правительства, остро нуждались в деньгах, которые были необходимы для жизнедеятельности города. Большевики не стали организовывать «гражданские заемы», как это делали их предшественники, а просто «попросили» деньги у тех, кто ими пока еще обладал: «В силу того, что у Совета не имеется достаточных средств, исполнительный комитет предложил местным отделениям банков, а также крупным торгово-промышленникам ассигновать в пользу совета какие-либо суммы. Представители местных отделений банков постановили передать в пользу совета по 2000 рублей».
Но разовыми ассигнования большевики не ограничились и вскоре объявили о национализации всех банков. Вот как об этом писал глава екатеринбургского отделения Волжско-Камского банка Владимир Аничков:
— Как отнеслась к национализации банков клиентура? Я был удивлен ее спокойствием и даже равнодушием. По крайней мере, в нашем банке не было ни одного упрека, ни одного случая выражения протеста и требования выдачи денег. Чем это объяснить? Гнилостью нашей интеллигенции и буржуазии, как объяснял это Ленин? Здесь, как мне кажется, действовали разные факторы. Многие предполагали, что все это временно. С другой стороны, публика уже примирилась с особенностями падающей кредитной валюты, неминуемо обреченной на гибель, а потому свыкалась с мыслью о потере своего капитала. Однако многие относились к этому со спокойствием, вытекающим из характерной черты русского человека, называемой смирением».
Это сейчас, задним числом, мы понимаем, чем все закончилось, когда(и очень быстро) врагов не осталось, а почти религиозное желание «давить контру» никуда не делось. Но тогда, сто лет назад, на излете 1917 года, многие идейные красногвардейцы, большевики, социалисты и коммунисты — все те,кто приветствовал новый мир, строил его, забыли (или не знали) универсальный закон эпохи насильственных перемен:
«Революция, как бог Сатурн пожирает своих детей. Будьте осторожны, боги жаждут».
Иллюстрации: Государственный исторический музей, коллекция Василия Воронова